Джоанна Миллер – Восьмерки (страница 9)

– Думаю, для начала я вступлю в «Войну и мир» и в Дискуссионный клуб, – говорит Беатрис. – Хотя, как я слышала, клуб любителей эссе тоже неплох.

Отто насмешливо фыркает:

– Я вообще-то не любительница клубов. Разве что этот клуб находится в Лондоне и нарушает сухой закон. – Она протягивает фотоаппарат Доре. – Но раз уж вы выступаете за активный образ жизни, не хотите ли прогуляться в корпус?

Дора закатывает глаза, затем кивает и бежит в сторону восьмого коридора. Отто кричит ей вслед:

– Встретимся на выходе!

«Превосходная все-таки осанка у Доры», – думает она и тоже распрямляет плечи.

У главных ворот их обгоняют две третьекурсницы. Они однояйцевые близнецы – болезненно худые, как вешалки для шляп, с одинаковыми римскими носами. На обеих под университетскими мантиями надеты плащи, и одна катит перед собой обшарпанный черный мотоцикл.

– Я слышала о них, – шепчет Беатрис. – Во время войны они работали посыльными в Лондоне.

– Ой, вот бы мне такой, – говорит Отто. – Гораздо быстрее, чем крутить педали.

Одна из близнецов прислоняет машину к дереву и застегивает шлем сначала на себе, а потом на сестре. Первокурсницы завороженно наблюдают, как девушки приподнимают юбки, под которыми оказываются одинаковые гетры и ботинки, и по очереди устраиваются на сиденье.

Затем та, что сидит на водительском месте, наклоняется вперед и берется за руль. Ее сестра тоже подается вперед, и фигуры становятся параллельными – обе под углом сорок пять градусов.

– Как замечательно, что они могут никогда не разлучаться, – говорит Марианна, когда мотоцикл уносится по дороге, выкашливая клубы дыма, пахнущего железом.

– А я как раз за этим сюда и приехала, – говорит Отто, раздувая ноздри. – Чтобы убраться подальше от своих сестер.

Первая лекция в году, посвященная Бодлианской библиотеке, проходит в обеденном зале Эксетерского колледжа.

– Вход для женщин здесь. – Привратник ведет их к той из двух дубовых дверей, что расположена дальше, и показывает на один из длинных узких столов, за которым они все должны усесться.

Тяжелые скамьи не рассчитаны на то, чтобы на них сидели в юбках, так что даже Доре не удается сохранить элегантность, усаживаясь на свое место. Липкие темные сиденья усеяны крошками от чьего-то завтрака и каплями пролитого молока. Отто рада уже тому, что лекции теперь проходят без сопровождающих, однако вчера за ужином им не раз напомнили о запрете разговаривать со студентами мужского пола до или после занятий. Нельзя же отвлекать молодых людей от учебы!

Студенты-мужчины тянутся друг за другом в первую дверь. Некоторые, заметив девушек, краснеют, поправляют воротнички, нервно приглаживают волосы. Другие подталкивают соседей локтями и перешептываются. Отто сразу отличает недавно демобилизованных – по глубоким морщинам на лицах. Те, кто помоложе, – вероятно, только что из Итона, Чартерхауса или Регби, – мало что знают о тех кошмарах, которые мучают их старших соучеников. Отто замечает среди ветеранов знакомое лицо: кажется, это друг Герти или их средней сестры Виты. Рыжеволосый парень сидит в конце центрального ряда, лицом к девушкам. Словно услышав мысли Отто, он поднимает голову от тетради и встречается с Отто взглядом, но та и теперь не может понять. Она пытается вспомнить, где же они встречались раньше, и эта мысль не дает ей покоя. Отто терпеть не может, когда что-то ускользает из-под ее контроля.

Она знает, что выглядит нелепо в своем студенческом наряде. Что за гений додумался надеть на девушек шапочки, какие носили студенты четыреста лет назад? Они ужасно колючие. Отто уже пробовала натягивать свою на уши и сдвигать на затылок, но ничего не помогает. Удивительно, но Марианна, длинношеяя, как гусыня, выглядит так, словно родилась в этой шапочке. За последние дни Марианна успела проявить и отзывчивость, и сдержанное чувство юмора, и такое сочетание кажется Отто неожиданно привлекательным, однако сегодня у Марианны вновь озабоченный вид, а руки она стискивает так, что белеющие костяшки пальцев напоминают жемчужины.

– Это всего лишь беседа, мы же не идем ко дну вместе с «Титаником», – шепчет Отто ей на ухо.

Марианна поворачивается к ней:

–Я никогда не видела ничего подобного. Здесь, наверное, сидели Уильям Моррис и Бёрн-Джонс[20]. – Она указывает жестом на скамейку рядом с собой. – На этом самом месте.

Отто вслед за ней обводит взглядом зал с высокими балками и обшитыми панелями стенами. Из золоченых рам глядят ректоры в курчавых париках, а над ними – украшенная резьбой галерея, где кто-то, наверное, играл на лютне. Черно-белая плитка на полу, судя по виду, положена недавно. Над столами через равные промежутки висят электрические лампы в гофрированных темно-красных абажурах. Все это кажется Отто довольно внушительным.

– Не забывайте, что Уильям Моррис был всего лишь человек, – шепчет она Марианне. – Просто мужчина с кошмарной бородой.

Дойдя до кафедры в дальнем конце зала, мистер Артур Коули – библиотекарь Бодли – отмечает присутствие студенток обращением к залу: «джентльмены… и леди», что вызывает ропот и полушутливые аплодисменты. Мистер Коули не похож ни на мумию, ни на отшельника, каким его представляла себе Дора: он румян и добродушен. Он не предлагает Беатрис ответить на вопрос, несмотря на ее поднятую руку, при этом охотно обменивается шутками с некоторыми молодыми людьми, сидящими впереди.

Пока Коули рассказывает об истории библиотеки, ее устройстве и традициях, а также о том, что в ней хранятся все книги, изданные в Британии, Дора вспоминает необычный разговор, состоявшийся между «восьмерками» вчера вечером. После ужина они снова собрались в комнате Отто, и Беатрис поведала им о Мари Стоупс и ее книге «Любовь в браке», где приводятся разные советы о зачатии и о том, как его избежать. «Вот такую шапочку женщина наденет с радостью!» – заметила Отто сквозь неудержимый смех. Они согласились, что современные женщины должны обсуждать такие вещи, а не узнавать о них, наблюдая за совокуплением животных, как когда-то их родители. Отто рассказала, что некоторые мужчины из Оксфорда ездят в Лондон, чтобы сходить к проституткам, а возвращаются на позднем поезде, идущем с Паддингтонского вокзала, который прозвали «Прелюбодеем». Разговор вышел ужасно неловким и в то же время неотразимо увлекательным. В ту ночь в постели при мысли о том, как они могли бы делать все это с Чарльзом, Дора чувствовала, как пульс тяжело бьется между ног. Она наверняка выставила бы себя полной дурочкой.

Сегодня она много думает о нем. Наверное, это Оксфорд ее растревожил. Она вспоминает его раздвоенный подбородок и его неуклюжее предложение, сделанное в прихожей. Думает о том, что сейчас он сидел бы на лекции – может быть, на этой самой. О том, как же это все несправедливо. Даже когда после лекции они идут в Бодлиан, чтобы принести библиотечную клятву, Дора не может удержаться от сравнения: под какой защитой находятся книги в Оксфорде и сколь беззащитны жизни, погубленные во Франции. Книги хранят в священных зданиях и ревностно оберегают. На руки не выдают из опасения, как бы их не испачкали, не испортили, не повредили. От посетителей требуют клятвенных заверений в том, что они никогда не подвергнут тома воздействию «огня или пламени».

Вот если бы Чарльза и Джорджа ценили столь же высоко.

Во вторник Дора проходит экзамен на степень бакалавра, который должен показать, насколько хорошо она знает математику и латынь: она ведь не сдавала квалификационные экзамены в школе, как другие девушки из восьмого коридора. Математика оказалась сложнее, чем она ожидала, но это не беда. В среду у нее первое занятие. На англосаксонский язык вместе с ней будет ходить Марианна и еще две девушки – Темперанс и Джозефина, а вот раннюю и среднюю английскую литературу Доре в этом году предстоит изучать наедине с мисс Финч. Как ни странно, новый язык Дору не пугает, зато мысль о том, что она окажется с глазу на глаз с оксфордской преподавательницей, приводит ее в настоящий ужас. Когда она стучит в дверь кабинета, у нее дрожат руки.

Мисс Финч – коренастая седовласая женщина, считающая беспощадную честность добродетелью. Она вышагивает перед Дорой, засунув руки в карманы твидового пиджака.

– Следующие несколько недель мы будем изучать «Беовульфа». Вам нужно прочитать его до следующей недели и попытаться перевести. Что вы знаете об аллитерационном стихе, мисс Гринвуд?

Когда на Дору не падает тень от мисс Финч, солнечный свет льется сквозь оконные стекла прямо ей на макушку. Ей трудно сосредоточиться, и она не понимает, что мисс Финч хочет от нее услышать. Что это – экзамен, дискуссия или и то и другое? Здесь все совсем не так, как в школе.

– Это устная традиция, – говорит Дора наконец, вглядываясь в лицо преподавательницы в ожидании реакции. Кажется, ответ правильный. – И поэтому такой стих должен быть легко запоминающимся и увлекательным.

– Рассказывайте дальше, – кивает мисс Финч. Подталкивает ее, направляет.

Дора судорожно подбирает слова.

– Возможно, у этой поэмы было множество вариантов. Она могла немного изменяться каждый раз, когда ее рассказывали заново.

Глаза мисс Финч сужаются.

– Так как же мы можем доверять тому, что читаем?

– Думаю, нам следует полагаться на тот текст, который до нас дошел, – отвечает Дора. – Хотя, возможно, он говорит нам что-то и о переписчике.