Джоанн Харрис – Узкая дверь (страница 14)

– Какого черта вы здесь торчите? – проорал он прямо в мое растерянное лицо. – Это вам не променад! Посетителям полагается входить в школу через центральную дверь!

Я ухитрилась промямлить что-то насчет своего желания немного осмотреться, но этим, похоже, вызвала лишь очередной взрыв его гнева. Голос Скунса, и без того громоподобный, теперь заполнял собой все здание школы. На какое-то мгновение я снова почувствовала себя пятилетней, когда мне казалось, что меня проглотил кит, который говорил со мной голосом мистера Смолфейса – тем самым, что гулким ревом доносился из водопроводных труб.

– Это школа, мадам, а не зоопарк! Ступайте к главному входу и спросите там секретаря!

Да, вам, Рой, должно быть, почти невозможно себе представить, что Скунс оказался способен до смерти меня напугать. Но поймите, я ведь была тогда еще очень молода. И совершенно не готова к столь свирепому приему. И потом запахи в этой раздевалке – хлорки, футбольных бутсов, мальчишеского пота и еще чего-то куда более мрачного, зловещего, тайного – были точно такими же, как и тогда, в день моего рождения, в день исчезновения Конрада, в тот самый день, который я так никогда и не смогла толком восстановить в своей памяти.

В общем, я развернулась и позорно бежала, слыша за спиной взрывы нахального мальчишеского смеха и думая – уже не в первый и далеко не в последний раз, – что, должно быть, совершила ужасную ошибку, согласившись на эту работу.

Глава шестая

(Классическая школа для мальчиков) «Сент-Освальдз», академия, Михайлов триместр, 5 сентября 2006 года

Итак, прямо в первый же день Михайлова триместра я отправился осматривать окрестности будущего Дома Гундерсона. Там все было по-прежнему, однако дыра в изгороди оказалась заделана толстой проволокой. Но мне и сквозь проволочную сетку был хорошо виден тот грязный комок, который людям с избыточным воображением и впрямь мог бы показаться похожим на человеческие останки, хотя со вчерашнего дня это сходство, пожалуй, стало менее очевидным. Может быть, потому, что вчера был легкий туман, а сегодня вовсю светило солнце. Ведь в солнечном свете все всегда выглядит как-то лучше. Да и та зловещая тень на стене, которая вчера вызывала мысли о чудовищах, сейчас смотрелась почти безобидно. Сегодня мне вообще показалось, что тот страшноватый ком грязного тряпья и – возможно! – человеческих костей, который мы видели на осыпавшемся берегу котлована, полного воды, это действительно всего лишь слипшийся сгусток мусора, а значок префекта школы «Король Генрих» угодил туда чисто случайно. Я, впрочем, не заметил ни малейших признаков того, что на стройке побывала полиция. Хотя, с другой стороны, зачем полиции сюда приходить? И потом, Ла Бакфаст ведь ясно выразила желание сперва рассказать мне некую, важную для нее, историю. А я обещал выслушать эту историю до конца. Возможно, когда она закончит свой рассказ, полицию она все-таки вызовет. И, возможно, прямо сегодня вечером. Или завтра. Да и в любом случае не все ли равно? Этот ужасный предмет находится там так давно, что наверняка подождет и еще день-два, никуда не денется.

А вот что мне сказать «Броди Бойз»? Ведь сегодня они в школе и, конечно же, явятся ко мне с вопросами. Хотя вряд ли сегодня у нас найдется время для продолжительных разговоров. Первый день нового триместра всегда связан со всевозможными нарушениями дисциплины и общей суматохой, а уж теперь, когда двери нашей школы открыты для девочек, покой и вовсе нам будет только сниться; а у меня лично будет куда меньше возможностей спокойно выкурить «Голуаз» до начала очередного урока или не спеша выпить чашку чая, пока идет утренняя перекличка.

К счастью, в нашей новой школе мальчики и девочки по некоторым предметам учатся отдельно. Например, Китти Тиг, заведующая кафедрой французского языка, является наставницей в классе, состоящем исключительно из девочек, а в моем классе исключительно мужской контингент. Все это в полном соответствии с распоряжениями нового директора. Ла Бакфаст считает, что на занятиях классическими дисциплинами девочки успевают лучше мальчиков, а потому им лучше заниматься отдельно, тогда как на уроках по социально ориентированным предметам мальчики часто выигрывают – в том числе и благодаря цивилизующему присутствию девочек. Таким образом, согласно ее теории, подобный подход дает возможность использовать преимущества тех и других и обеспечивает нашей школе столь необходимый ей приток новой крови – а также, разумеется, и приток дополнительных средств в виде платы за обучение, что способно помочь нашему старому кораблю сняться с той каменистой мели, на которой он в настоящее время оказался.

Однако все эти благие преобразования никак не меняют моего личного к ним отношения. Мы любим то, что любим, и это абсолютно ни от чего не зависит. Этому меня еще Гарри Кларк научил. И хотя шансы на выживание «Сент-Освальдз» и впрямь, пожалуй, существенно повысились благодаря инъекции, так сказать, свежей крови, я все же не нахожу в себе сил всей душой принять эти перемены. Ad astra per aspera. К звездам ведет скалистый путь. Но если скалы окажутся слишком высоки, капитан обязан пойти на дно вместе со своим судном.

Нет, я здесь, конечно, не настоящий капитан. Я по-прежнему юнга, хотя теперь уже старый, седой и усатый, как тот про́клятый матрос, что был приговорен вечно бороздить моря под одним и тем же старым потрепанным флагом[32]. Во время перерыва на ланч я, сидя у себя в классе, проверял только что написанный тест по грамматике и закусывал сэндвичем с ветчиной и сыром, но все же заметил, что в дверь то и дело осторожно заглядывает Аллен-Джонс. Я почти не сомневался, что ему не терпится со мной поговорить, но для этого я, согласно школьным правилам, должен был пригласить его войти. Однако же я лишь с улыбкой пожал плечами, как бы говоря, что сейчас мне некогда, и вернулся поискам ошибок в работах учеников, надеясь, что подобный ответ главаря «Броди Бойз» вполне удовлетворит.

Но Аллен-Джонс никогда не принадлежал к числу тех, кто с первого раза понимает намеки. Он еще немного постоял у дверей, потом постучался и сразу же решительно вошел в класс. Выглядел он, надо сказать, весьма встревоженным.

Я молча посмотрел на него поверх листков с контрольными, и он тут же выпалил:

– Сэр, можете вы мне сообщить что-нибудь новое?

Я лукаво на него посмотрел:

– Какие именно новости вас интересуют?

– Ну, о том… о той вещи. Ну, вы же понимаете… – И он выразительно обвел глазами моих нынешних учеников из класса 2S, которые, расположившись небольшими группами, ели принесенный с собой завтрак, или играли в шахматы и в карты, или читали. Я заметил с легкой грустью, что теперь на бывшей парте Аллен-Джонса сидит какой-то невыразительный мальчик по фамилии то ли Теббитт, то ли Тиббетт (я уже не способен с той же легкостью, как прежде, запоминать имена и фамилии своих учеников с первого дня занятий), с задумчивым видом ест из пакета «Хула Хупс» и одновременно листает потрепанный американский журнальчик «Viz».

– Ах, о той вещи, – сказал я, стараясь улыбаться этакой «сенаторской» улыбкой. – Этим в настоящее время занимаются… э-э-э… соответствующие должностные лица. Так что благодарю вас за беспокойство.

Аллен-Джонс так и уставился на меня:

– Значит, вы сообщили об этом в полицию, сэр? И что они сказали? Неужели это?.. Ну, вы же понимаете… – Он понизил голос до шепота: – Неужели это действительно то, о чем мы подумали?

– К сожалению, я в данный момент ничего на сей счет сказать не могу, – ответил я, тщательно подбирая слова. – Время покажет. Всякие там пробы, образцы и так далее. Но спасибо, что заглянули ко мне. И мне кажется, что сейчас вам и всем остальным лучше пока воздержаться от обсуждения этой темы даже друг с другом. – Я позволил себе перевести взгляд на своих второклассников, по-прежнему сидевших кучками в разных углах. – Не хотелось бы, знаете ли, беспорядка в рядах новобранцев.

Он кивнул, но вид у него был неудовлетворенный, и мне ничего не оставалось, как вернуться к проверке контрольных работ. Вообще-то я терпеть не могу вот так затыкать рот хорошим людям, но в данном случае мне совсем не хотелось, чтобы Аллен-Джонс втянул меня в серьезный разговор. Он, возможно, юноша и несколько расхлябанный, особенно когда речь идет о латинской грамматике, зато мыслит необыкновенно ясно, давая оценку тому или иному человеку. И я отнюдь не был уверен, что в данном случае он поймет, почему я отвечаю так неохотно и действую так медлительно, и вряд ли догадается, почему данная ситуация требует столь деликатного подхода.

– Сэр, у меня к вам еще один вопрос, – сказал он, совсем понизив голос.

Я вздохнул и снова посмотрел на него, оторвавшись от проверки тестов.

– Это насчет Бен, – прошептал Аллен-Джонс.

– А что – насчет Бен?

– В том-то и дело. – Аллен-Джонс не сводил с меня глаз. – Помните, сэр, как я тогда пришел к вам и сообщил, что я гей? А вы даже не спросили, откуда мне это известно. Вы лишь поинтересовались, не может ли это помешать мне как следует заниматься латынью.

Я кивнул. Я хорошо это помнил. Честно говоря, мне всегда становилось не по себе, если приходилось обсуждать с учениками вопросы сексуальности или гендерной принадлежности. По моим представлениям, чем меньше об этом говорить, тем лучше.