Джоан Роулинг – Гарри Поттер и принц-полукровка (страница 97)

– Но ей нужен ты, – слабо улыбнулся мистер Уизли. – И потом, Рем, молодость и здоровье преходящи. – Он грустно показал на сына, лежавшего на койке между ними.

– Сейчас… не время это обсуждать, – пробормотал Люпин. Он озирался, но ни на кого не смотрел. – Думбльдор погиб…

– Думбльдор больше всех радовался бы, что на свете прибавилось немного любви, – отрывисто произнесла профессор Макгонаголл, но тут двери снова открылись, и вошел Огрид.

Его лицо совершенно распухло и блестело от слез; он содрогался от рыданий и комкал в руках необъятный носовой платок из веселой ткани в горошек.

– Я… все сделал, профессор. – Великан давился словами. – Пе… перенес его. Профессор Спарж развела ребятишек по спальням. Профессор Флитвик прилег, но говорит, что мигом оклемается, а профессор Дивангард просил сказать, что известил министерство.

– Спасибо, Огрид, – ответила профессор Макгонаголл, встала и оглянулась на тех, кто стоял у койки Билла. – Я должна встретиться с министерскими. Огрид, сообщи, пожалуйста, кураторам колледжей – Дивангард может представлять «Слизерин», – что я срочно жду их в своем кабинете. Тебя тоже попрошу подойти.

Огрид кивнул, повернулся и, загребая ногами, побрел к выходу. Профессор Макгонаголл посмотрела на Гарри:

– Прежде чем встретиться с ними, я хотела бы переговорить с тобой. Пойдем, пожалуйста…

Гарри встал, шепнул Рону, Гермионе и Джинни:

– Увидимся, – и вслед за профессором Макгонаголл вышел из лазарета. В коридорах было пусто, тихо, лишь где-то вдалеке пел феникс. Гарри не сразу заметил, что они направляются не к Макгонаголл, а к кабинету Думбльдора; еще через несколько секунд до него дошло, что, раз она была заместителем директора… очевидно, теперь стала директрисой… и комната, которую охраняет горгулья, отныне принадлежит ей…

Они молча поднялись по движущейся винтовой лестнице и вошли в круглый кабинет. Гарри не знал, что ожидал увидеть: черные драпировки или, может быть, тело Думбльдора; кабинет, однако, выглядел почти так же, как несколько часов назад, когда они с Думбльдором его покидали. На тонконогих столиках крутились, пыхая паром, серебряные приборы; в стеклянной витрине, отражая лунный свет, мерцал гриффиндорский меч; на полке за письменным столом стояла Шляпа-Распредельница. Только шест Янгуса пустовал: феникс изливал свою тоску над просторами замка. А среди изображений бывших директоров и директрис «Хогварца» появился новый портрет… Думбльдор покойно дремал в золотой раме; очки со стеклами-полумесяцами ровно сидели на крючковатом носу.

Профессор Макгонаголл глянула на этот портрет, странно встряхнулась, будто собираясь с духом, обошла письменный стол и повернулась к Гарри. Ее лицо было сурово, на нем резко обозначились морщины.

– Гарри, – начала она, – я хотела бы знать, где вы с профессором Думбльдором сегодня были и что делали.

– Я не могу рассказать, профессор. – Гарри ждал такого вопроса и приготовил ответ. Именно здесь, в этом кабинете, Думбльдор сказал ему, что знать об их занятиях могут только Рон и Гермиона, больше никто.

– Гарри, это может быть важно, – напомнила профессор Макгонаголл.

– Это очень важно, – подтвердил Гарри, – но он просил молчать.

Профессор Макгонаголл недовольно воззрилась на него.

– Поттер, – (Гарри отметил обращение по фамилии), – в свете гибели профессора Думбльдора… вы должны понимать, что ситуация изменилась…

– Мне так не кажется, – пожал плечами Гарри. – Профессор Думбльдор не говорил, что в случае его смерти приказы отменяются.

– Тем не менее…

– Но вам нужно кое-что узнать до появления министерских. Мадам Росмерта под проклятием подвластия, она помогала Малфою и Упивающимся Смертью, так ожерелье и отравленный мед…

– Росмерта? – недоверчиво переспросила профессор Макгонаголл, но больше ничего сказать не смогла: в дверь постучали, и в кабинет печально вошли Спарж, Флитвик и Дивангард, а следом – безутешно рыдающий, содрогающийся всем телом Огрид.

– Злей! – потрясенно выпалил Дивангард. Он был бледен и весь в испарине. – Злей! Я учил его! Думал, что хорошо знаю!

Ответить никто не успел, потому что сверху, со стены, заговорил чей-то резкий голос: на пустой холст только что вернулся колдун с короткой черной челкой и землистым лицом.

– Минерва, министр прибудет через несколько секунд, он только что дезаппарировал из министерства.

– Благодарю, Эверард, – кивнула профессор Макгонаголл и повернулась к остальным. – До того, как он явится, я хочу обсудить с вами судьбу «Хогварца», – быстро заговорила она. – Я не уверена, что в следующем году школа должна работать. Смерть директора от руки коллеги – страшное пятно на нашей репутации. Это чудовищно.

– Думбльдор не хотел бы, чтобы школа закрывалась, – убежденно сказала профессор Спарж. – По-моему, школа должна работать даже ради одного-единственного ученика.

– Будет ли он у нас теперь, этот единственный ученик? – Дивангард промокнул лоб шелковым платком. – Родители не захотят отпускать от себя детей, и я их понимаю. Лично мне кажется, что в «Хогварце» ничуть не опаснее, чем где бы то ни было, но едва ли матери со мной согласятся. Они сочтут, что надежнее держать детей дома, и это совершенно естественно.

– Согласна, – вздохнула профессор Макгонаголл. – К тому же нельзя сказать, что Думбльдор никогда не рассматривал такого поворота событий. Когда вновь открылась Тайная комната, он сам всерьез подумывал закрыть школу – а ведь убийство директора, с моей точки зрения, куда страшнее слизеринского монстра в подземельях замка…

– Надо поставить этот вопрос перед правлением, – проскрипел профессор Флитвик; на лбу у него багровел огромный синяк, но никаких других последствий обморока заметно не было. – Мы должны следовать установленной процедуре. И не принимать скоропалительных решений.

– Огрид, ты молчишь, – сказала профессор Макгонаголл. – Как, по-твоему, надо закрывать «Хогварц»?

Огрид, безмолвно ливший слезы в большой носовой платок, поднял опухшие красные глаза и всхлипнул:

– Не знаю, профессор… это дело кураторов и директрисы…

– Профессор Думбльдор очень ценил твое мнение, – ласково произнесла профессор Макгонаголл, – и я тоже.

– Ну, сам-то я останусь, – ответил Огрид. Громадные слезы текли из уголков его глаз и сбегали по щекам в спутанную бороду. – Тут мой дом, с тринадцати годов. И ежели найдутся детишки, которым захочется у меня учиться, то и славно. Только… я не знаю… «Хогварц» без Думбльдора…

Он подавился рыданиями и опять уткнулся в платок. Повисло молчание.

– Хорошо. – Профессор Макгонаголл выглянула в окно, проверяя, не идет ли министр. – В таком случае я вынуждена согласиться с Филиусом: нужно обратиться к правлению. Оно и примет окончательное решение. Теперь, что касается отправки детей по домам… пожалуй, разумно сделать это поскорее. «Хогварц-экспресс» можно вызвать хоть на утро…

– А как же похороны? – наконец заговорил Гарри.

– Похороны… – Голос профессора Макгонаголл дрогнул, и она отчасти подрастеряла деловитость. – Я… знаю, что Думбльдор хотел лежать здесь, в «Хогварце»…

– Значит, так и будет? – свирепо спросил Гарри.

– Если министерство сочтет возможным, – ответила Макгонаголл. – Никого из директоров раньше не…

– Никто из директоров не отдавал этой школе так много, – грозно заявил Огрид.

– Местом упокоения Думбльдора должен стать «Хогварц», – произнес профессор Флитвик.

– Абсолютно точно, – подхватила профессор Спарж.

– И тогда, – сказал Гарри, – нельзя отсылать учеников до похорон. Они захотят попро…

Последнее слово застряло у него в горле, но профессор Спарж закончила за него:

– Попрощаться.

– Золотые слова! – пискнул Флитвик. – Золотые! Школьники должны отдать последний долг, это правильно. А уж после мы отошлем их домой.

– Поддерживаю, – гаркнула профессор Спарж.

– Пожалуй… что так… – взволнованно сказал Дивангард.

Огрид задушенным возгласом тоже выразил свое согласие.

– Идут, – внезапно сообщила профессор Макгонаголл, глядя во двор. – Министр… а с ним, похоже, целая делегация…

– Можно мне уйти, профессор? – тут же спросил Гарри.

У него не было ни малейшего желания видеть Руфуса Скримджера и отвечать на его вопросы.

– Можно, – разрешила профессор Макгонаголл. – И побыстрее.

Она стремительно прошла к двери и выпустила Гарри. Тот сбежал по винтовой лестнице и направился прочь; плащ-невидимка остался на вершине астрономической башни, но это не имело значения; в коридорах не было ни души – даже Филча, миссис Норрис или Дрюзга. Так никого и не встретив, Гарри свернул в коридор, к общей гостиной «Гриффиндора».

– Это правда? – прошептала Толстая Тетя. – Правда? Думбльдор – умер?

– Да, – сказал Гарри.

Она вскрикнула и, не дожидаясь пароля, качнулась вперед и пропустила его.

Как он и предполагал, в общей гостиной было полно народу. При его появлении воцарилась тишина. Он заметил Дина и Шеймаса: значит, в спальне никого или почти никого. Не промолвив ни слова, ни на кого не взглянув, Гарри пересек гостиную и поднялся в спальню мальчиков.

Он надеялся, что Рон будет ждать его, и действительно тот, по-прежнему одетый, сидел на кровати. Гарри сел к себе. Они молча посмотрели друг на друга.

– Школу хотят закрыть, – наконец сказал Гарри.

– Люпин так и говорил, – ответил Рон.

Они еще помолчали.

– Ну? – тихо спросил Рон, будто боялся, что мебель может их подслушать. – Вы нашли его? Забрали? Этот… окаянт?