Джоан Роулинг – Гарри Поттер и принц-полукровка (страница 75)

Казалось, Дивангард разговаривает с самим собой.

– …не собрать было бы непростительно… сотня галлеонов за пинту… у меня, откровенно признаться, не такое большое жалованье…

Гарри вдруг ясно понял, что нужно делать.

– Знаете, – с очень убедительной нерешительностью сказал он, – если б вы захотели прийти на похороны, Огриду бы, наверное, было очень приятно… почетнее для Арагога, понимаете…

– Конечно, конечно, – в глазах Дивангарда вспыхнуло воодушевление. – Вот что, Гарри, встретимся там… я возьму бутылочку-другую… выпьем за… в смысле, помянем несчастное животное… проводим с честью… И надо сменить галстук, этот чересчур яркий для такого случая…

Он заторопился в замок, а Гарри в полном восторге от самого себя побежал к Огриду.

– Пришел, – прохрипел тот, открыв дверь и увидев, как Гарри возникает из-под плаща-невидимки.

– Да… а вот Рон с Гермионой не смогли, – сказал Гарри. – Они просили извиниться.

– Не ва… не важно… все равно, Гарри, он был бы так тронут…

Огрид громко всхлипнул. Его глаза покраснели и распухли; на рукаве была надета черная повязка, сделанная, похоже, из тряпки, пропитанной гуталином. Гарри в утешение похлопал великана по локтю – выше дотянуться не удалось.

– Где мы его похороним? – спросил он. – В лесу?

– Ты что, нет! – воскликнул Огрид, промокая бесконечный поток слез подолом рубашки. – Как Арагог помер, другие пауки меня и близко не подпускают. Оказывается, не ели меня только по его приказу! Можешь себе такое представить, Гарри?

Честным ответом было бы «да»; Гарри очень живо помнил страшную сцену, когда они с Роном столкнулись лицом к лицу с акромантулами и те отчетливо дали понять, что Огрид жив лишь благодаря Арагогу.

– Чтоб в лесу, да место, куда мне нельзя! – Огрид недоверчиво помотал головой. – Знал бы ты, как я у них Арагога забирал… они, вишь, своих мертвецов едят… а я хотел схоронить честь по чести… как положено…

И бедняга опять разрыдался. Гарри снова похлопал его по локтю, проговорив при этом (зелье подсказывало, что делать):

– Я по дороге встретил профессора Дивангарда.

– Неприятностей-то у тебя не будет, нет? – забеспокоился Огрид. – Вам же ж нельзя из замка в такую поздноту, это все я виноват…

– Нет-нет, он, когда узнал, зачем я иду, сказал, что тоже хочет отдать Арагогу последний долг, – ответил Гарри. – Пошел переодеться во что-нибудь подходящее… и обещал принести вина, помянуть Арагога…

– Правда? – Огрид был потрясен и тронут. – Это… это… очень любезно с его стороны, очень… и тебя не выдал, смотри-ка. Я раньше-то с Горацием Дивангардом особо дел не имел… а он придет проводить Арагога, надо же… да… старине Арагогу это бы понравилось…

Гарри считал, что в Дивангарде старине Арагогу больше всего бы понравилось обилие мяса, но оставил свое мнение при себе и отошел к заднему окошку. Оттуда открывалось малоприятное зрелище: огромный мертвый паук, который лежал на спине, поджав перепутанные лапищи.

– Так мы его здесь похороним, в саду?

– Я решил, прямо за тыквенной грядкой, – выдавил Огрид. – Я уж и… это… могилку выкопал… Просто, думаю, надо ж над ним слов каких произнести хороших… воспомнить чего-нибудь радостное, как водится…

Его голос дрогнул; он замолчал. Тут раздался стук в дверь, и Огрид пошел открывать, попутно сморкаясь в гигантский платок в горошек. Дивангард в строгом черном галстуке и с охапкой бутылок в руках торопливо переступил порог.

– Огрид, – трагически промолвил он, – соболезную вашей потере.

– Благодарю, что пришли, – сказал Огрид. – Огромное спасибо. И спасибо, что Гарри не наказали…

– Что вы, как можно! – воскликнул Дивангард. – Горестный день, горестный день… а где же несчастное создание?

– Там, на улице, – надтреснуто отозвался Огрид. – Может… уже пойдем?

Они вышли на задний двор. Над деревьями висела луна; ее бледное сияние мешалось со светом из окон хижины и заливало Арагога. Он лежал на краю огромной ямы, возле которой возвышался десятифутовый холм свежевыкопанной земли.

– Великолепен, – произнес Дивангард, подходя к пауку. Восемь молочно-белых глаз мертво уставились в небо, а в двух громадных изогнутых ротовых клешнях неподвижно отражалась луна. Дивангард склонился, рассматривая огромную волосатую голову, и Гарри послышалось звяканье бутылок.

– Не все понимают, какие они красивые, – сказал Огрид в спину Дивангарду. Слезы текли из уголков Огридовых глаз, окруженных мелкими морщинками. – Я и не знал, Гораций, что вам по сердцу такие существа.

– По сердцу? Мой дорогой Огрид, я их боготворю! – воскликнул Дивангард, отступая от Арагога и пряча под плащом бутылку – Гарри видел, как блеснуло стекло. Огрид промокал глаза и ничего не заметил. – Итак… не пора ли приступить к похоронам?

Огрид кивнул и шагнул вперед. Он с усилием приподнял гигантское тело и, оглушительно крякнув, перевалил его в темную яму. Снизу донесся отвратительный хруст. Огрид снова разрыдался.

– Конечно, вам, близкому человеку, тяжелее всего, – проговорил Дивангард. Он похлопал Огрида по локтю, до которого, как и Гарри, только и мог дотянуться. – Позвольте мне сказать несколько слов?

Должно быть, нацедил море отменного яда, подумал Гарри, когда Дивангард с довольной ухмылкой ступил на край могилы и тихо, внушительно заговорил:

– Прощай, Арагог, царь арахнидов, давний и верный друг! Те, кто знал тебя, никогда тебя не забудут! Тело твое истлеет, но душа навсегда останется жить в укромных, опутанных паутиной уголках Запретного леса, что стал тебе домом. Пусть вечно процветают твои многоглазые потомки, и пусть обретут утешение люди, твои друзья, которых постигла столь невосполнимая утрата.

– Чудесная… чудесная речь! – взвыл Огрид и, отчаянно рыдая, повалился на компостную кучу.

– Ну-ну-ну, – сочувственно забормотал Дивангард, взмахивая волшебной палочкой. Гора земли поднялась в воздух, повисела мгновение и с глухим шорохом обрушилась на мертвого паука, образовав гладкий холмик. – Давайте пройдем в дом и помянем покойного. Гарри, зайди-ка с другой стороны… вот так… встаем, встаем, Огрид… вот молодчина…

Они усадили Огрида в кресло за столом. Клык, который во время похорон прятался в своей корзине, подтрусил к ним на мягких лапах и, как обычно, шлепнул тяжелую голову Гарри на колени. Дивангард откупорил бутылку.

– Я проверил, не отравлено, – заверил он Гарри, выливая большую часть вина в громадную кружку и передавая ее Огриду. – После случая с твоим бедным другом Рупертом у меня домовый эльф отпивает понемногу изо всех бутылок.

Гарри представил себе лицо Гермионы, доведись ей услышать о подобном, и решил ей не рассказывать.

– Это Гарри, – проговорил Дивангард, разливая содержимое второй бутылки по двум кружкам, – …а это мне. Ну-с, – он высоко поднял кружку, – за Арагога.

– За Арагога, – хором повторили Гарри и Огрид.

Дивангард и Огрид сразу выпили от души. Но Гарри, направляемый фортуной фортунатой, знал, что не должен пить, поэтому лишь притворился, будто сделал глоток, и поставил кружку на стол.

– Я знал его еще яйцом, – печально вымолвил Огрид. – А когда он вылупился, вот такусенький был крошка. Не больше пекинеса.

– Прелесть, – сказал Дивангард.

– Я держал его в шкафу в школе, пока… ну…

Огрид потемнел лицом, и Гарри знал почему: в свое время из-за интриг Тома Реддля Огрида обвинили в том, что он открыл Тайную комнату, и вышвырнули из школы. Но Дивангард, казалось, ничего не слышал; он смотрел на потолок, откуда свисали медные сковородки и длинный пук ослепительно-белых шелковистых волос.

– Неужто шерсть единорога?

– А-а, да, – равнодушно бросил Огрид. – Все время ее в лесу собираю, они, понимаете, хвостами за ветки цепляются…

– Но, мой дорогой друг, знаете ли вы, насколько это ценно?

– Я ее пускаю на бинты, раненых зверей перевязываю, – пожал плечами Огрид. – Страсть как пригождается… очень крепкая, понимаете.

Дивангард отпил из своей кружки и внимательным взглядом заскользил по хижине, выискивая, сразу понял Гарри, другие сокровища, которые можно обратить в запасы меда из дубовых бочек, ананасовые цукаты и бархатные смокинги. Дивангард заново наполнил кружки, Огрида и свою, и принялся расспрашивать, кто еще обитает сейчас в лесу и как это Огрид успевает за всем следить. Тот, расслабившись от вина и лестного внимания, перестал промокать глаза и увлеченно пустился в длинные рассуждения о разведении лечурок.

Тут фортуна фортуната слегка подтолкнула Гарри, и он заметил, что запасы спиртного, принесенного Дивангардом, быстро подходят к концу. Гарри еще ни разу не накладывал доливальное заклятие невербально, но сегодня смешно было и подумать о неудаче. Он лишь ухмыльнулся, когда незаметно для Огрида и Дивангарда (они обменивались историями про нелегальные сделки с яйцами драконов) под столом указал палочкой на пустеющие бутылки, и те немедленно вновь наполнились вином.

Спустя час или около того Огрид и Дивангард начали провозглашать всякие несуразные тосты: за «Хогварц», за Думбльдора, за эльфийское вино, за…

– Гарри Поттера! – взревел Огрид, опрокидывая в рот четырнадцатую кружку и обливая вином бороду.

– Точно, точно! – невнятно выкрикнул Дивангард. – За Парри Готтера, избранного мальчика, который… или… ну… как там это говорится, – промямлил он и тоже осушил свою кружку.

Вслед за тем Огрид опять впал в слезливость и всучил Дивангарду единорожий хвост. Дивангард запихал его в карман с криками: