Джоан Роулинг – Гарри Поттер и принц-полукровка (страница 77)
– А!.. Он у себя в кабинете, – сказал Ник. – Судя по словам Барона, у Думбльдора еще какое-то важное дело перед сном…
– Да уж, это точно! – Гарри едва не лопался от восторга, предвкушая, как расскажет Думбльдору о раздобытом воспоминании. Он развернулся и побежал назад по коридору, не обращая внимания на крики Толстой Тети:
– Вернись! Все нормально, я пошутила! Просто разозлилась, что ты меня разбудил! Пароль тот же: «солитёр»!
Но Гарри и след простыл. Вскоре он уже сказал «ирисочный эклер» Думбльдоровой горгулье, и та отпрыгнула вбок, пропустив его к винтовой лестнице.
– Войдите, – в ответ на стук раздался голос Думбльдора, очень и очень усталый.
Гарри толкнул дверь и вошел в кабинет, абсолютно такой же, как всегда, разве что за окнами стояла тьма, и в небе сверкали звезды.
– Помилуй, Гарри, – удивился Думбльдор. – В честь чего столь поздний, хотя и приятный визит?
– Сэр… я его добыл! Воспоминание Дивангарда.
Гарри показал Думбльдору стеклянный флакончик. Директор потрясенно помолчал. Затем его губы расползлись в широкой улыбке.
– Великолепнейшая новость, Гарри! Ты просто умница! Я знал, что у тебя получится!
Позабыв о позднем часе, он торопливо вышел из-за стола, здоровой рукой взял флакон с воспоминанием и направился к шкафчику, где хранился дубльдум.
– А сейчас, – сказал Думбльдор, поставив каменную чашу на стол и вылив туда содержимое флакона, – мы наконец увидим… Гарри, скорей…
Гарри послушно склонился над дубльдумом и ощутил, что ноги отрываются от пола… он вновь пролетел сквозь тьму и перенесся на много лет раньше, в кабинет Горация Дивангарда.
Тот, гораздо моложе, чем теперь, рыжеусый, с густыми и блестящими соломенными волосами, как и в прошлый раз, сидел в удобном высоком кресле, положив ноги на бархатный пуфик. В одной руке он держал небольшой кубок вина, другой рылся в коробке с ананасовыми цукатами. Вокруг сидели мальчики-подростки, и в центре – Том Реддль, у которого на пальце сверкало золотое кольцо Ярволо с черным камнем.
Думбльдор опустился рядом с Гарри как раз в тот момент, когда Реддль спросил:
– Сэр, а правда, что профессор Потешанс уходит на пенсию?
– Том, Том, и знал бы, не сказал. – Дивангард укоризненно погрозил Реддлю белым от сахара пальцем, однако подмигнул. – Интересно, откуда ты берешь информацию, мой чудный мальчик; зачастую тебе известно больше, чем половине учителей.
Реддль улыбнулся; остальные засмеялись и восхищенно посмотрели на него.
– С твоей поразительной способностью знать то, что не следует, и умением угодить нужным людям – кстати, спасибо за ананасы, ты совершенно прав, это мои любимые…
Кое-кто из мальчиков опять захихикал.
– …не удивлюсь, если в ближайшие двадцать лет ты станешь министром магии. Пятнадцать, если будешь продолжать присылать ананасы: у меня
Все расхохотались, а Том Реддль лишь слегка улыбнулся. Хотя он был здесь отнюдь не самый старший, остальные явно видели в нем лидера.
– Не уверен, сэр, что политика мне подойдет, – сказал он, когда смех прекратился. – Хотя бы потому, что у меня сомнительное происхождение.
Двое-трое ребят с улыбкой переглянулись. Стало понятно, что в этом кругу ходят некие слухи о знатном происхождении их предводителя, – очевидно, ребята что-то знали или подозревали.
– Чепуха, – жизнерадостно отмахнулся Дивангард, – всем ясней ясного, что ты родом из приличной колдовской семьи, при твоих-то способностях. Нет, Том, ты далеко пойдешь, тут я еще никогда не ошибался.
Маленькие золотые часы на письменном столе пробили одиннадцать; учитель посмотрел на циферблат:
– Святое небо, уже так поздно?! Пора, ребята, иначе нам всем влетит. Лестранж, я жду сочинение завтра утром – или ты получишь взыскание. То же касается Эйвери.
Мальчики потянулись к выходу. Дивангард грузно поднялся с кресла и отнес пустой кубок на письменный стол. А затем обернулся на шорох; за спиной у него стоял Реддль.
– Шевелись, Том, ты же не хочешь, чтобы тебя поймали вне спальни в такое время, ты ведь у нас староста…
– Сэр, я хотел вас кое о чем спросить.
– Тогда спрашивай скорей, мой мальчик, спрашивай…
– Сэр, мне интересно, знаете ли вы что-нибудь об… окаянтах?
Дивангард уставился на него, рассеянно поглаживая толстыми пальцами ножку кубка.
– Задание по защите от сил зла?
Однако он, вне всякого сомнения, прекрасно понимал, что вопрос не имел отношения к учебе.
– Не совсем, сэр, – ответил Реддль. – Просто… наткнулся в книге и не очень понял, что это такое.
– Мд-да… разумеется… надо сильно постараться, чтобы найти в «Хогварце» книгу о сущности окаянтов, – сказал Дивангард. – Это из области самой черной магии, Том, наичернейшей.
– Но вы ведь о них все знаете, да, сэр? В смысле колдун такого масштаба… разумеется, если вы не можете сказать, тогда, конечно… просто кому и знать, как не вам… вот я и подумал, дай спрошу…
Великолепно сыграно, невольно восхитился Гарри; нерешительность, небрежное любопытство, осторожная лесть – все в меру. Гарри самому часто приходилось выпытывать разные сведения у людей, не желавших ими делиться, и он не мог не оценить мастерства. Ясно, что ответ на вопрос нужен Реддлю позарез, и возможно, он давным-давно дожидался подходящего момента.
– Что ж, – проговорил Дивангард, не глядя на Реддля и поигрывая ленточкой, украшавшей крышку коробки с ананасовыми цукатами, – краткая справка, конечно, не повредит. Для общего развития. Окаянт – предмет, в котором человек прячет фрагмент своей души.
– Как это? Я не вполне понимаю, сэр, – сказал Реддль.
Он прекрасно владел голосом, но Гарри все равно чувствовал его волнение.
– Представь: ты расщепляешь душу, – объяснил Дивангард, – и помещаешь один фрагмент в некий предмет вне своего тела. Тогда, даже если тело пострадает или будет уничтожено, на земле останется неповрежденная часть души. Но, разумеется, существовать в таком виде…
Дивангард поморщился, а Гарри невольно вспомнил слова, которые слышал почти два года назад:
– …хотели бы немногие, Том, очень немногие. Смерть куда предпочтительней.
Но Реддля сжирало жадное любопытство; его глаза горели алчным огнем, он больше не мог изображать безразличие:
– А как расщепить душу?
– Видишь ли, – смущенно ответил Дивангард, – следует понимать, что душа должна оставаться единой и неделимой. А расщепление ее – акт насильственный и противоестественный.
– Но как это делается?
– Посредством злодеяния, самого страшного – убийства. Оно рвет душу на куски, чем и пользуются для создания окаянтов: оторванную часть души помещают в…
– Помещают? Но как?..
– Есть какое-то заклинание, не спрашивай, я не знаю! – вскричал Дивангард, мотая головой, как слон, которого одолели москиты. – Я что, похож на человека, который пробовал этим заниматься? Я похож на убийцу?
– Что вы, сэр, конечно нет, – поспешно заверил Реддль. – Простите… я не хотел вас обидеть…
– Ладно, ладно, не обидел, – проворчал Дивангард. – Такие вещи, естественно, вызывают любопытство… колдунов определенного калибра всегда волновал этот аспект магии…
– Да, сэр, – согласился Реддль. – Но я все равно не понимаю… просто любопытно… какой прок от одного окаянта? Душу можно расщепить только раз? Не лучше ли, не надежней умножить число фрагментов? Например, семь – самое могущественное волшебное число, не будет ли семь?..
– Мерлинова борода, Том! – взвизгнул Дивангард. – Семь! Одно убийство – и то плохо! И вообще… разорвать душу – уже преступление… но на семь частей…
Дивангард очень разволновался, смотрел на Реддля так, словно никогда прежде не видел его отчетливо, и явно жалел, что вообще согласился на разговор.
– Наша дискуссия, конечно, – пробормотал он, – носит чисто гипотетический характер, так ведь? Научный…
– Да, сэр, разумеется, – быстро ответил Реддль.
– И все-таки, Том… пожалуйста, не болтай о нашей беседе… вряд ли кому понравится, что мы обсуждали окаянты. Видишь ли, в «Хогварце» эта тема под запретом… Думбльдор здесь особенно строг…
– Я буду нем как рыба, сэр, – пообещал Реддль и ушел, но Гарри успел увидеть его лицо, искаженное гримасой безумного счастья, совсем как в тот миг, когда он узнал, что он колдун, – счастья, которое почему-то не красило его точеных черт, но, напротив, лишало их человечности…
– Спасибо, Гарри, – тихо произнес Думбльдор. – Пойдем…
Когда Гарри вернулся в кабинет, директор уже садился за стол. Гарри тоже сел и стал ждать, что скажет Думбльдор.
– Я давно мечтал раздобыть это свидетельство, – наконец заговорил тот. – Оно подтверждает, что я прав, но также показывает, сколько нам еще предстоит сделать…
Гарри вдруг заметил, что бывшие директора и директрисы все до единого проснулись и прислушиваются к их разговору; один толстый красноносый колдун даже вытащил слуховой рожок.