Джоан Роулинг – Гарри Поттер и орден фениксаа (страница 91)

– Стало быть, убегаем?

Гарри оглянулся. С портрета, небрежно прислонясь к раме, на него с насмешливым любопытством глядел Финей Нигеллий.

– Нет, не убегаем, – коротко ответил Гарри и потащил сундук дальше.

– Мне казалось, – Финей Нигеллий любовно огладил острую бородку, – что в колледж «Гриффиндор» зачисляют храбрецов? Однако, как я вижу, тебе место в моем колледже. Мы, слизеринцы, бесспорно храбры – но не глупы. И, если выбор есть, прежде всего спасаем свою шкуру.

– Я спасаю вовсе не свою шкуру, – холодно отрезал Гарри и, с трудом одолев особенно бугристый участок траченного молью ковра, подтащил сундук к самой двери.

– А, понимаю, – проговорил Финей Нигеллий, не переставая поглаживать бородку, – это не трусливый побег, но игра в благородство.

Гарри решил не реагировать. Он уже взялся за дверную ручку, когда Финей Нигеллий лениво процедил:

– У меня для тебя сообщение от Альбуса Думбльдора.

Гарри круто обернулся:

– Какое?

– «Оставайся на месте».

– А я и не двигаюсь, – не отнимая руки от двери, сказал Гарри. – Так что за сообщение?

– Я только что его передал, тупица, – любезно ответил Финей Нигеллий. – Думбльдор велит тебе: «Оставайся на месте».

– Почему?! – выпустив сундук, закричал Гарри. – Зачем ему, чтобы я здесь оставался? Что еще он сказал?

– Больше ничего. – Финей Нигеллий поднял тонкую черную бровь, словно удивляясь дерзости Гарри.

В Гарри поднялся гнев – словно змея из высокой травы. Он страшно устал, он совершенно запутался; за какие-то полсуток ему довелось пережить отчаяние, облегчение, снова отчаяние, а Думбльдор по-прежнему не желает с ним разговаривать!

– Значит, вот как?! – выкрикнул он. – «Оставайся на месте»? Когда на меня напали дементоры, все тоже только это и говорили! Сиди тихо, Гарри, пока взрослые все уладят! Тебе, конечно, мы ничего объяснять не будем, твои крошечные мозги не в состоянии это переварить!

– Знаешь, – чтобы перекричать Гарри, Финею пришлось повысить голос, – именно поэтому я ненавидел учительствовать! Молодежь всегда так всецело уверена в своей правоте! А не приходило ли в твою глупую голову, несчастный ты самоуверенный задавака, что у директора школы «Хогварц» имеются очень веские основания не посвящать тебя во все свои планы? Ты так увлеченно переживаешь из-за всеобщей бесчеловечности, но ни на секунду не задумался, что до сих пор, слушаясь Думбльдора, ни разу не попадал в беду. Ты, как все молодые люди, убежден, что лишь ты один наделен способностью думать и чувствовать, ты один умеешь распознать опасность или проникнуть в планы Черного Лорда…

– Значит, это правда? Он что-то планирует, и это связано со мной? – перебил Гарри.

– Разве я это сказал? – обронил Финей Нигеллий, рассматривая свои шелковые перчатки. – А теперь прошу меня извинить. Есть занятия и поинтереснее, нежели выслушивать глупости неблагодарных подростков… Приятного тебе дня.

И он изящно удалился за раму.

– Ну и катись! – заорал Гарри на пустой холст. – И передай Думбльдору спасибо неизвестно за что!

Холст молчал. Гарри, кипя от злости, оттащил сундук к кровати и бросился лицом вниз на изъеденное молью покрывало. Он лежал с закрытыми глазами, не в силах пошевелиться; тело ломило от усталости, словно он прошел пешком много-много миль…

Невозможно представить, что всего сутки назад они с Чо Чан стояли под омелой… Как он устал… Но спать страшно… хотя непонятно, сколько он сможет бороться со сном… Думбльдор велел оставаться… наверно, это значит, что спать все-таки можно… но страшно… а если все повторится?

Он медленно проваливался в темноту…

В голове будто стояла кассета с фильмом, которая только и дожидалась, когда ее включат. Гарри опять шел вдоль шероховатых каменных стен пустынного коридора к черной двери… Вот, слева, поворот на лестницу вниз…

Гарри дошел до черной двери, но никак не мог ее открыть… Он стоял и смотрел на нее, отчаянно желая проникнуть внутрь… Там, за дверью, что-то очень-очень нужное и важное… Какая-то необыкновенная награда… Если бы только шрам перестал саднить… Тогда он сможет хорошенько все обдумать…

– Гарри, – откуда-то издалека позвал голос Рона, – мама говорит, ужин готов, но, если ты не хочешь, можешь не вставать, она тебе оставит.

Гарри открыл глаза, но Рон уже вышел.

Он боится быть со мной наедине, – пронеслось в голове у Гарри. – Что ж, естественно, после того, что сказал Хмури.

Теперь все знают, чтó у него внутри, и, наверно, никто не хочет, чтобы он здесь оставался…

Он не пойдет ужинать, не станет никому навязываться. Гарри перевернулся на другой бок и вскоре снова провалился в сон. Он спал долго и проснулся ранним утром. Живот сводило от голода. На соседней кровати похрапывал Рон. Гарри, щурясь, огляделся. На портрете темнел силуэт Финея Нигеллия. Видимо, его прислал Думбльдор – следить, чтобы Гарри ни на кого не напал.

Гарри с новой силой ощутил собственную нечистоту. Он жалел, что послушался Думбльдора… Чем так мучиться на площади Мракэнтлен, лучше уж отправиться к Дурслеям.

Следующий день до обеда все, кроме Гарри, украшали дом к Рождеству. Гарри уже и не помнил, когда Сириус последний раз так веселился – по-детски радуясь, что встречает праздник не один, крестный даже распевал рождественские гимны. Его голос доносился снизу, из-под пола холодной гостиной, где прятался Гарри. Он глядел в окно, на стремительно белеющее, набухающее снегопадом небо и с мрачным удовлетворением думал о том, что все, должно быть, сейчас судачат о нем – ну и пожалуйста, ему не жалко. Когда миссис Уизли негромко позвала его к столу, он не откликнулся, а лишь перебрался этажом выше.

Около шести вечера раздался звонок в дверь, и миссис Блэк, как всегда, подняла крик. Гарри, полагая, что это Мундугнус или еще кто-то из Ордена, поерзал, устраиваясь поудобнее. Он сидел у стены в комнате Конькура и, стараясь не замечать собственного голода, кормил гиппогрифа дохлыми крысами. И ужасно испугался, когда вскоре кто-то забарабанил в дверь.

– Я знаю, что ты там, – послышался голос Гермионы. – Выйди, пожалуйста. Мне надо с тобой поговорить.

– Ты-то что здесь делаешь? – изумленно спросил Гарри, открывая дверь. Конькур усердно скреб устланный соломой пол в надежде отыскать оброненные куски крыс. – Я думал, ты с родителями катаешься на лыжах.

– Сказать по правде, лыжи – это не мое, – ответила Гермиона. – Так что я решила встречать Рождество здесь. – Она раскраснелась с мороза, в волосах был снег. – Только Рону не говори. Я же ему без конца твердила, что лыжи – это очень здорово, а то он все потешался. Мама с папой, конечно, немного расстроились, но я сказала, что все, кто хочет нормально сдать экзамены, остаются в школе заниматься. Они не обиделись – они ведь хотят мне добра. Ладно, – деловито продолжила она, – пошли в вашу комнату. Мама Рона разожгла там камин и прислала сэндвичи.

Вслед за ней Гарри спустился на второй этаж. В комнате он с удивлением обнаружил Рона и Джинни, сидящих рядышком на кровати Рона.

– Я приехала на «ГрандУлете», – не дав Гарри сказать ни слова, бодро сообщила Гермиона и сняла куртку. – Вчера утром Думбльдор мне сразу рассказал, что произошло, но я не могла уехать, не дождавшись официального окончания триместра. Кхембридж, кстати, в бешенстве, что вы улизнули прямо у нее из-под носа. Хотя Думбльдор ей и объяснил, что он вас отпустил и что мистер Уизли в святом Лоскуте. В общем…

Она села рядом с Джинни, и они обе вместе с Роном уставились на Гарри

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Гермиона.

– Отлично, – буркнул Гарри.

– Ой, Гарри, только не ври, – сказала Гермиона. – Рон и Джинни говорят, что с тех пор, как вы вернулись из больницы, ты от всех прячешься.

– Ах вот как! – Гарри гневно посмотрел на Рона и Джинни. Рон уставился себе под ноги, но Джинни сохраняла невозмутимость.

– Но это же правда! – воскликнула она. – И ты ни на кого не смотришь!

– Это вы на меня не смотрите! – огрызнулся Гарри.

– Видимо, вы смотрите друг на друга по очереди и никак не попадете в такт, – предположила Гермиона. Уголки ее губ дрогнули.

– Очень смешно, – разозлился Гарри и повернулся к ним спиной.

– Ладно, хватит изображать всеми непонятого, – резко сказала Гермиона. – Я знаю, что вы вчера вечером подслушали…

– Неужели? – проворчал Гарри. Он стоял, сунув руки глубоко в карманы и глядя на снегопад за окном. – Значит, разговариваем обо мне? Пожалуйста, мне не привыкать.

– Мы хотели поговорить с тобой, – сказала Джинни, – но ты прятался…

– А я не хотел ни с кем разговаривать, – заявил Гарри, раздражаясь все больше.

– Ну и очень глупо, – сердито ответила Джинни. – Кроме меня, у тебя нет знакомых, в которых вселялся Вольдеморт. Я лучше других знаю, что это такое.

Ее слова так подействовали на Гарри, что он на некоторое время застыл. А потом развернулся.

– Я забыл, – сказал он.

– Тебе легче, – холодно отозвалась Джинни.

– Прости меня, – искренне попросил Гарри. – Но, значит… ты считаешь, он в меня вселился?

– Ты помнишь все, что ты делал? – деловито спросила Джинни. – У тебя бывают провалы, когда ты не знаешь, чем занимался?

Гарри судорожно порылся в памяти.

– Нет, – ответил он наконец.

– Тогда никто в тебя не вселялся, – объявила Джинни. – Потому что у меня были провалы по несколько часов подряд. Я оказывалась где-нибудь, но не помнила, как туда попала.