Джоан Роулинг – Гарри Поттер и орден фениксаа (страница 93)
Приемный покой выглядел празднично: светящиеся хрустальные шары, теперь красно-золотые, превратились в гигантские блестящие украшения; дверные проемы увили остролистом, а по углам стояли белые рождественские елочки, усыпанные волшебным снегом и льдинками и увенчанные мерцающими золотыми звездами. Народу было гораздо меньше, чем в прошлый раз, хотя посреди зала Гарри чуть не сбила с ног какая-то ведьма, стремглав летевшая к справочному столику с японским мандарином в левой ноздре.
– Семейное недоразумение? – ухмыльнулась пухлая блондинка. – Вы сегодня третья… Порчетерапия, пятый этаж.
Когда они вошли, мистер Уизли сидел в постели с подносом на коленях и доедал индейку. По его лицу блуждала робкая улыбка.
– Ну как ты, Артур, нормально? – спросила миссис Уизли мужа, когда все поздоровались и вручили ему подарки.
– Нормально, даже отлично, – преувеличенно пылко заверил мистер Уизли. – Вы случайно… э-э… по дороге не встретили знахаря Смешвика, нет?
– Нет, – насторожилась миссис Уизли, – а что?
– Ничего, ничего, – помотал головой мистер Уизли и стал разворачивать подарки. – Ну а как вы? Хорошо провели день? Кому что подарили?
Миссис Уизли была явно не удовлетворена ответом мужа и, когда тот принялся жать Гарри руку, внимательно поглядела на бинты под ночной рубашкой.
– Артур, – в ее голосе явственно послышался щелчок захлопнувшейся мышеловки, – тебе сменили повязку. На день раньше, Артур! Они должны были сделать это завтра.
– Что? – испуганно переспросил мистер Уизли и повыше подтянул одеяло. – Нет, нет… это так… это… я…
Под пронзительным взглядом миссис Уизли он, казалось, стремительно съеживался.
– Но… Молли, только не нервничай… У Огастэса Оя появилась одна идея… Это ординатор, ты его знаешь, милый такой мальчик… Он увлекается… ммм… нетрадиционной медициной… потому что… некоторые мугловые методы очень и очень… а это, Молли… это называется
Миссис Уизли издала очень страшный звук, не то вопль, не то рык. Люпин отошел от койки и направился к оборотню – у того не было посетителей, и он с завистью смотрел на гостей мистера Уизли. Билл пробормотал что-то насчет чая и ретировался, а близнецы, ухмыляясь, вскочили и бросились вслед за ним.
– Ты хочешь сказать, – с каждым словом голос миссис Уизли становился все громче: казалось, она не замечает, как все разбегаются в страхе, – что связался с мугловой медициной?
– Не связался, Молли, дорогая, – умоляюще произнес мистер Уизли, – а просто… просто мы с Оем решили попробовать… только, к несчастью, с моими ранениями… короче говоря, вышло не так, как мы рассчитывали…
–
– Ну… Не знаю, представляешь ли ты, что такое… швы?
– Насколько я понимаю, вы пытались зашить кожу, – с безрадостным смешком проговорила миссис Уизли, – но даже ты, Артур… даже ты не мог так сглупить…
– Пожалуй, я бы тоже выпил чаю, – сказал Гарри, поспешно вскакивая.
Он, а вместе с ним Гермиона, Рон и Джинни вылетели из палаты. Дверь за ними с размаху закрылась, но они еще успели услышать вопль миссис Уизли: «ЧТО ЗНАЧИТ “МЫ ДУМАЛИ”?!»
Они зашагали по коридору. Джинни, покачав головой, сказала:
– Папа в своем репертуаре. Швы… Я вас умоляю…
– Честно говоря, при немагических ранениях они и правда помогают, – заметила Гермиона. – Просто, наверно, этот яд их растворяет… Слушайте, а где тут вообще буфет?
– На шестом этаже, – ответил Гарри, вспомнив путеводитель.
Пройдя по коридору, они сквозь двойные двери вышли на лестницу и зашагали вверх по скрипучим ступенькам. Стены здесь тоже были увешаны портретами грозных знахарей. Знахари что-то кричали визитерам вслед, ставили непонятные диагнозы, предлагали зверские способы лечения. Какой-то средневековый колдун во всеуслышание объявил Рону, что у него очень запущенная ряборылица. Рон ужасно оскорбился, но колдун не отставал, а портретов шесть бежал за ним, распихивая постоянных обитателей.
– Ну и что это за гадость? – свирепо спросил Рон.
– Весьма тяжелый кожный недуг, молодой господин, из-за него ваше обличье обретет еще более изъязвленный и ужасающий вид, нежели теперь…
– У самого у тебя ужасающий вид! – Уши Рона сильно покраснели.
– …есть только одно лекарство – возьмите печень жабы, в полнолуние крепко привяжите ее к горлу, обнажитесь, встаньте в бочку с глазами угря…
– У меня нет никакой ряборылицы!
– Но, молодой господин, неприглядные пятна на ваших ланитах…
– Это веснушки! – истерично заорал Рон. – Оставь меня в покое! Вали на свою картину!
Он повернулся к остальным. Те изо всех сил пытались сохранять невозмутимость.
– Какой этаж?
– По-моему, шестой, – сказала Гермиона.
– Нет, это пятый, – возразил Гарри, – нам на следующий…
Но тут он оказался на площадке и застыл в изумлении: перед ним были двойные двери, которые, согласно вывеске, вели в отделение порчетерапии, а в дверях – окошко, откуда, прижимая нос к стеклу и широко, бессмысленно улыбаясь, пристально смотрел голубоглазый белозубый мужчина с золотистыми кудрями.
– Батюшки мои! – воскликнул Рон, уставившись в свой черед на кудрявого блондина.
– Мамочки! – воскликнула и Гермиона, задохнувшись от удивления. – Профессор Чаруальд!
Бывший преподаватель защиты от сил зла изящно распахнул дверь и направился к ребятам. На нем был длинный лиловый халат.
– Здравствуйте, здравствуйте! – бодро воскликнул он. – Вы, я полагаю, ко мне за автографами?
– Надо же, ничуть не изменился, – шепнул Гарри на ухо Джинни, и та усмехнулась.
– Э-э… как поживаете, профессор? – поинтересовался Рон слегка виновато: в свое время Чаруальд лишился памяти и оказался в Лоскуте из-за барахлившей волшебной палочки Рона. Впрочем, Чаруальд тогда хотел стереть память и Гарри и Рону, поэтому Гарри сейчас не очень-то ему сострадал.
– Прекрасно, даже восхитительно, благодарю вас! – с чувством ответил Чаруальд и достал из кармана изрядно потрепанное павлинье перо. – Ну-с, сколько вам автографов? Я, знаете ли, выучился писать без отрыва!
– Эмм… Спасибо, но сейчас нам автографы не нужны. – Рон, повернувшись к Гарри, поднял брови.
– Профессор, – сказал Гарри, – вам, наверное, не следует ходить по коридорам? Вам нужно бы вернуться в палату.
Улыбка Чаруальда постепенно увяла. Он внимательно поглядел на Гарри, а затем спросил:
– Мы с вами, случайно, не встречались?
– Да… встречались, – подтвердил Гарри. – Вы были у нас учителем. В «Хогварце», помните?
– Учителем? – слегка встревожился Чаруальд. – Я? Правда? – А затем его лицо с пугающей внезапностью вновь расцвело улыбкой: – Я ведь научил вас всему, что вы знаете, не так ли? Ну-с, так как же автографы? Дюжины, я полагаю, будет довольно? Подарите их своим друзьям-приятелям, чтобы они не чувствовали себя обделенными!
Тут из двери в дальнем конце коридора показалась чья-то голова, и раздался крик:
– Сверкароль, проказник, куда ты опять удрал?
Немолодая знахарка с добрым лицом и елочным дождем в волосах торопливо дошла до двери и заулыбалась ребятам.
– Ах вот что, Сверкароль! У тебя гости! Как это
– Мы пишем автографы! – с лучезарной улыбкой сообщил Сверкароль знахарке. – Им надо много-много! Отказы не принимаются! Надеюсь, мне хватит фотографий…
– Только послушайте, – с нежностью сказала знахарка, улыбаясь Чаруальду как шаловливому двухлетнему малышу, и взяла его за локоть. – Пару лет назад он был известной личностью, и мы очень надеемся, что его страсть раздавать автографы – признак, что память возвращается. Вы не зайдете? Понимаете, у нас закрытое отделение, он, должно быть, улизнул, пока я вносила рождественские подарки, обычно-то мы дверь запираем… Не подумайте, он не опасен! Но, – она понизила голос до шепота, – бедняжка, храни его небеса, может сам себе навредить… Он же не помнит, кто он такой, уйдет куда-нибудь, а дорогу назад найти не сможет… как замечательно, что вы зашли его навестить.
– Э-э, – Рон показал наверх, – мы вообще-то… э-э…
Но знахарка выжидательно улыбалась, и слова Рона «хотели выпить чаю» как-то растворились в воздухе. Ребята беспомощно посмотрели друг на друга и вслед за Чаруальдом и знахаркой пошли по коридору в отделение.
– Только давайте недолго, – шепнул Рон.
Знахарка указала палочкой на дверь палаты им. Яна Вотжедуба и пробормотала: «Алохомора». Дверь распахнулась, и она, не отпуская Чаруальда, первой ступила через порог, подвела больного к его койке и усадила рядом в кресло.
– Это палата для хроников, – негромко проговорила она. – Для неизлечимых. Конечно, при современных зельях и заклинаниях – и известной доле удачи, разумеется, – можно рассчитывать на некоторое улучшение. Сверкароль, например, явно начинает понимать, кто он такой; у мистера Дода тоже наблюдается улучшение и речь восстанавливается. Мы, правда, никак не разберем, что он говорит… Ладно, ребятки, я еще не всем раздала подарки, так что я вас оставлю, поболтайте пока.
Гарри осмотрелся. Да, сразу видно, что в этой палате пациенты живут постоянно; там, где лежит мистер Уизли, личные вещи никто не копит. Стена у койки Чаруальда сплошь увешана его портретами – все они зубасто улыбаются и приветливо машут. Многие подписаны Чаруальдом для себя, детскими печатными буквами. Сейчас, как только знахарка усадила его в кресло, Сверкароль придвинул к себе свежую стопку фотографий, схватил перо и со страшной скоростью начал ставить автографы.