Джоан Роулинг – Гарри Поттер и Дары Смерти (страница 52)
Гарри протянул ей фотографию. Она посмотрела на снимок, затем на Гарри.
– Вы знаете, кто это? – громко и медленно произнес он. – Этот человек, вы его знаете? Как его зовут? – Батильда смотрела озадаченно. Гарри охватила страшная досада. И как Рите Вритер удалось добраться до Батильдиных воспоминаний? – Кто этот человек? – еще раз громко спросил он.
– Гарри, зачем тебе? – вмешалась Гермиона.
– Гермиона, это он, тот, кто ограбил Грегоровича! Пожалуйста! – вновь обратился он к Батильде. – Кто это?
Но она лишь молча смотрела на него.
– Зачем вы нас позвали, миссис… мисс… Бэгшот? – спросила Гермиона, повысив голос. – Хотели что-то сказать?
Батильда словно не услышала. Она приблизилась к Гарри и мотнула головой в сторону прихожей.
– Хотите, чтоб мы ушли? – спросил он. Она повторила жест, показав сначала на него, потом на себя и на потолок.
– А-а, понятно… Гермиона, она хочет, чтобы я пошел с ней наверх.
– Хорошо, – сказала Гермиона, – идем.
Но стоило ей пошевелиться, как Батильда неожиданно сильно тряхнула головой и еще раз указала на Гарри, а затем на себя.
– Она хочет, чтобы я пошел один.
– Зачем? – Голос Гермионы взрезал тишину сумрачной комнаты. Старуха замотала головой от такого шума.
– Может, Думбльдор велел отдать меч мне, и только мне.
– Ты правда думаешь, что она знает, кто ты?
– Да, – подтвердил Гарри, глядя в уставленные на него белесые глаза. – По-моему, знает.
– Ладно, но тогда поскорей.
– Идемте, – сказал Гарри Батильде. Она, видимо, поняла и направилась к двери. Гарри обернулся – хотел напоследок улыбнуться Гермионе, – но та, обхватив себя руками посреди захламленной гостиной, уже разглядывала книги в шкафу. Гарри вышел и украдкой сунул фото неизвестного во внутренний карман куртки.
Лестница оказалась крутая и узкая; Гарри так и хотелось подпереть грузную Батильду под спину – чтобы не свалилась на него. Одышливо сопя, она доковыляла до верха, сразу же свернула направо и провела Гарри в спальню с низким потолком.
Там было очень темно и стояла чудовищная вонь; прежде чем Батильда закрыла дверь и в комнате воцарился абсолютный мрак, Гарри успел разглядеть ночной горшок под кроватью.
– Люмос, – произнес Гарри, волшебная палочка засветилась, и он вздрогнул: в темноте Батильда успела приблизиться к нему чуть ли не вплотную, а он даже не услышал.
– Ты Поттер? – шепотом осведомилась она.
– Да.
Она медленно, сурово кивнула. Гарри почувствовал, что окаянт заколотился быстрее его сердца – неприятное, тревожное чувство.
– У вас что-то есть для меня? – спросил Гарри, но Батильду, кажется, отвлекал свет палочки. – У вас что-то есть для меня? – повторил Гарри.
Старуха закрыла глаза, и сейчас же случилось много странного: шрам Гарри больно закололо, окаянт подпрыгнул так, что оттопырился свитер на груди, темная, зловонная комната на мгновение куда-то исчезла, а Гарри внезапно возликовал и крикнул пронзительным холодным голосом:
–
Гарри зашатался: зловонная чернота вернулась; он так и не понял, что произошло.
– У вас что-то есть для меня? – спросил он в третий раз намного громче.
– Здесь, – прошептала старуха, показывая в угол.
Гарри поднял палочку и разглядел очертания загроможденного туалетного столика под занавешенным окном. Батильда не шевелилась. Гарри, высоко подняв палочку, протиснулся между ней и неубранной постелью. Он хотел держать старуху в поле зрения.
– Что это? – На туалетном столике что-то валялось грудой – судя по запаху, грязное белье.
– Там. – Батильда ткнула пальцем в эту бесформенную кучу.
Гарри всмотрелся – не блеснет ли эфес меча или рубин – и краем глаза заметил, что старуха как-то странно дернулась. Он повернулся – и остолбенел от ужаса: тело старухи обмякло, а из шеи выползала огромная змея.
Он поднял палочку, и змея бросилась; от укуса в предплечье палочка взлетела к потолку, рисуя тонкую световую спираль, и погасла. Мощный хвост ударил Гарри в солнечное сплетение; он, задохнувшись, упал на туалетный столик в кучу грязного тряпья и быстро откатился, лишь чудом избежав нового удара – хвост саданул по столику, и на Гарри, который свалился на пол, посыпался дождь стеклянных осколков. Гермиона позвала снизу:
– Гарри?
Но ему не хватило дыхания крикнуть в ответ: тяжелое, гладкое, невероятно сильное тело придавило его, ползло по нему…
– Нет! – еле выдохнул он, притиснутый к полу.
–
– Акцио… Акцио палочка…
Ничего не вышло, и Гарри нужны были обе руки, чтобы отталкивать змею, обвивавшую его кольцами, выжимавшую воздух из легких, вдавившую окаянт в грудь. Тот, ледяной и живой, бился рядом с его сердцем, и сознание залил холодный белый свет, мысли исчезли, собственного дыхания не слышно, чьи-то шаги вдалеке, все поплыло…
Металлическое сердце било по груди, и Гарри летел, летел, радостно, победоносно, без метлы и тестраля…
Он вдруг очнулся в кисло пахнущей темноте; Нагини его отпустила. Он с трудом поднялся и в освещенном дверном проеме увидел силуэт змеи: та нанесла удар, а Гермиона с криком отпрянула. Ее заклятие, срикошетив, вдребезги разнесло занавешенное окно. Оттуда хлынул морозный воздух. Гарри метнулся в сторону, спасаясь от осколков, и поскользнулся на каком-то длинном карандаше – на своей же волшебной палочке…
Он нагнулся, схватил ее, но теперь змея, хлеща хвостом, словно заполнила собой всю комнату. Гермиона куда-то исчезла, и на секунду Гарри испугался, что случилось худшее, но тут раздался громкий хлопок, полыхнуло красным, и змея взлетела в воздух, ударив его по лицу. Виток за витком она взвивалась к потолку, и Гарри поднял палочку, но тут шрам страшно обожгло – давно такого не бывало.
– Он здесь!
В тот же миг змея с гневным шипением рухнула. Кругом был хаос: она разбила полки на стене, и повсюду разлетелись осколки фарфора. Гарри перепрыгнул кровать, ринулся на силуэт, в котором узнавал Гермиону…
Та вскрикнула от боли; Гарри перетащил ее обратно через кровать. Змея вновь поднялась, но Гарри знал: приближается нечто много страшнее змеи. Возможно, он уже у калитки. От боли в шраме раскалывалась голова.
Он прыгнул, волоча за собой Гермиону. Змея сделала выпад. Гермиона крикнула:
– Конфринго! – и заклятие, пролетев через комнату, разбило зеркало в шкафу и заметалось, рикошетя от пола и потолка. Оно обожгло Гарри руку; осколок стекла распорол щеку… Гарри, таща за собой Гермиону, перескочил на разломанный туалетный столик, а затем – прямиком в разбитое окно, в пустоту. В воздухе они повернулись; крик Гермионы гулко раскатился в ночи…
А потом шрам будто взорвало, и он уже был Вольдемортом и бежал через зловонную спальню… Его длинные белые пальцы вцепились в подоконник, и он, уловив, как лысый мужчина и маленькая женщина крутанулись в воздухе и исчезли, завопил от ярости, и его вопли смешались с девчоночьим криком, эхом разнеслись над темными садами, перекрывая звон рождественских колоколов…
Его крик был криком Гарри, его боль – болью Гарри… и это могло случиться здесь, где однажды уже случилось… недалеко от дома, где он едва не познакомился со смертью… смерть… боль была так ужасна… его выдернуло из тела… но раз у него нет тела, почему же так болит голова; если он мертв, почему ему так плохо, разве боль не прекращается после смерти, разве она не уходит?..