Джоан Роулинг – Человек с клеймом (страница 171)

Кто укрепляет, спросишь ты, мой дух в эти тяжелые дни?

Мэттью Арнольд

К другу

Несмотря на то, что она постоянно говорила Мерфи, Робин не была "в порядке", "хорошо" или "в полном порядке". Она постоянно была на грани слез. Перед глазами все время стояло лицо нападавшего, искаженное странными квадратными тенями, отбрасываемыми косым светом уличного фонаря. Ей казалось, что сильные руки душат ее. Глотать было больно. Посмотрев в зеркало, она увидела темно-серые синяки на шее; приняв душ, она увидела еще больше синяков на бедре и животе, где нападавший стоял на ней коленом. Ее мучили воспоминания о мужчине, который чуть не убил ее в девятнадцать лет, о маске гориллы рядом с ее лицом, о белом пятне витилиго под ухом, которое она заметила и которое, как позже сказал ей полицейский куратор, сыграло ключевую роль в его опознании и осуждении. Длинный шрам на ее руке, казалось, покалывал, напоминая ей об еще одном мужчине, который подкрался к ней из темноты.

Если бы она рассказала эти истории незнакомцу, он бы спросил, как, черт возьми, она могла связываться с тремя разными мужчинами, намеревавшимися задушить или зарезать ее, и это еще без учета упоминаний того, что ее держали под дулом пистолета или подвергал сексуальному нападению лидер культа. Они бы подумали, что она лжет, что ей отчаянно не хватает внимания. Это абсурдно. Это нелепо. Такого просто не бывает. А если и случается, то уж точно не с одной и той же женщиной. Чем она привлекала к себе такое внимание? Что с ней не так?

Она была слабым звеном. Ее было легче всего запугать. До конца жизни она будет тащить за собой свою историю жертвы, чтобы любой мог ее увидеть и использовать против нее.

Она не могла сказать все это Мерфи. Не могли же они оба одновременно переживать жуткие рабочие кризисы. Если он беспокоился о ней сейчас, когда она не рассказала ему и половины – нет, она не рассказала ему и сотой доли того, что происходит, – Робин могла представить, что бы он сказал, узнав, что Зеленая Куртка как минимум дважды следил за ней, угрожал ей ножом и, она почти уверена, сунул ей в руку в "Харродсе" маленькую гориллу. Она не могла сказать Мерфи, что ее нападавший почти наверняка был одним из бывших подопечных Бранфута, потому что это напрямую вело к Малкольму Трумэну, полиции Лондона и масонам. А если бы она рассказала ему, что за ней следил второй мужчина на "Хонде Аккорд" или о звонках с угрозами в офис, он бы просто разозлился. Почему ты мне не сказала?

И ответ был прост: он посоветовал бы ей перестать повторно травмировать себя, бросить работу, из-за которой у нее остались шрамы и синяки, бессонница и кошмары, – она не сомневалась, что любой здравомыслящий человек дал бы ей именно такой совет. Мерфи хотел бы, чтобы она вернулась в то же отшельническое состояние, в котором пребывала после ужасного изнасилования, когда она была практически неспособна выйти из дома. Он не понимал, что эта работа вернула ей чувство собственного достоинства, которое она потеряла в девятнадцать лет. Вдобавок ко всему, что оставило ей последнее нападение, ей пришлось столкнуться с суровым фактом: она скорее откажется от чего угодно, включая Мерфи, чем от агентства. Это осознание заставляло ее бояться обращаться к психотерапевту. Она не хотела, чтобы ее карьерный выбор анализировали, и не хотела снова переживать изнасилование, когда под рукой была коробка салфеток, а психолог, кивающий головой, делал записи.

Тем временем Страйк по телефону настоял на том, чтобы Робин взяла отпуск. Они поспорили. Робин ужасно боялась, что не сможет выйти из квартиры, если задержится там надолго. В конце концов, она согласилась поработать из дома неделю.

Робин не знала, что Мерфи позвонил Страйку на следующий день после инцидента в Биконсфилде. Разговор был коротким и резким. Мерфи сказал Страйку, что Робин в очень плохом состоянии. Страйк ответил, что был бы рад, если бы Робин взяла отпуск на любой срок, и именно она настаивала на пяти днях.

– У нее была всего неделя отдыха после фермы Чепмен, – обвиняющим тоном заявил Мерфи.

– Это тоже был ее выбор, – сказал Страйк.

Но когда разговор закончился, Страйк, наблюдавший из "БМВ" за офисом мистер Повторного, стал еще больше беспокоиться о психическом состоянии Робин. Ему не нужно было, чтобы Мерфи говорил ему, что Робин следовало взять более длительный отпуск после ухода из секты, дело о которой она расследовала годом ранее, и ему не нужно было объяснять реалии посттравматического стрессового расстройства, потому что он сам пережил его.

Он услышал в голосе Мерфи собственнические нотки, которые никогда раньше не были столь очевидны, несомненно, потому что они с Робин теперь официально были помолвлены. Это сделало Страйка резче, чем обычно, во время разговора. Тем не менее звонок достиг своей цели: он напомнил Страйку о его этической ответственности перед Робин, даже несмотря на то, что она теперь была партнером агентства, а не сотрудницей. Эти размышления побудили его подойти к следующему разговору с Робин с тактом, которым, как знал Страйк, он не отличался. Когда в среду представился повод связаться с ней, он позвонил ей из офиса.

– У меня есть новости.

– О, отлично, – сказала Робин. – Мне так скучно, что я сижу здесь и смотрю бюджетное заседание. – Это было не совсем так. Канцлер казначейства действительно обращался к парламенту по приглушенному экрану телевизора Робин, но на самом деле она просматривала старый любительский сайт, посвященный предполагаемым появлениям Реаты Линдвалл после ее предполагаемого убийства.

– Ну, во-первых: Барклай поймал Повторного. Фотографии, на которых он выходит из отеля с блондинкой в мини-юбке и с толстым слоем макияжа.

– Отлично. Ты уже рассказал миссис Повторной?

– Да, и, по-моему, она выжмет из него все до копейки, так что пару лет ему придется воздержаться от удовлетворения своих "наблюдательных" наклонностей. Но есть новости и получше. Угадай, кто согласился встретиться со мной в пятницу.

– Кто?

– Смешной тип с телевидения. Постоянно участвует в викторинах. Платит за то, чтобы убивали порнозвезд.

– Ты шутишь.

– Ни капли. И дальше лучше – он хочет угостить меня ужином в отеле "Горинг".

– Зачем?

– Операция "обаяние", – сказал Страйк. – Полицейские знакомые, видимо, уже сообщили ему, что Уильям Райт – не Джейсон Ноулз, так что, думаю, он всерьез обеспокоен тем, что мы копаем под него. Я позвонил ему сегодня утром и сказал, что хочу поговорить с ним о регулировании детективного бизнеса, учитывая его комментарии в прессе. "О, конечно, какая первоклассная идея".

– Он не мог сказать "первоклассная".

– Сказал. А также "мировая".

– Ты выдумываешь.

– Подожди, – сказал Страйк. – Я добавил, что хочу привести напарницу. Он ответил, что будет в восторге.

– Отлично, я с радостью выберусь из этой проклятой квартиры, – воскликнула Робин с жаром, именно на такую реакцию и рассчитывал Страйк. – "Горинг"… разве не там в Лондоне всегда останавливаются королевские особы?

– Я думаю, мы должны быть очень впечатлены.

– Зачем он пытается нас умаслить?

– Я полагаю, он стремится представить себя человеком, который не имеет против нас абсолютно никаких личных претензий, а просто профессионально заинтересован в регулировании отрасли. Полагаю, он также надеется, что мы расскажем ему все, что знаем о телах в серебряных хранилищах, пока едим лобстера.

– Я не люблю лобстеров.

– Тогда закажи и не трогай. Он платит, – сказал Страйк, и Робин рассмеялась. – Нам с тобой нужно встретиться пораньше, в баре, и обсудить нашу стратегию.

– Отлично, – сказала Робин. – Чем ты сейчас занимаешься?

– Вернулся в даркнет.

– Что делаешь?

Страйк сомневался, что она в подходящем психологическом состоянии, чтобы услышать, что он снова смотрел видеоролики казней ИГИЛ, поэтому он решил рассказать самую приемлемую часть правды.

– Мне потребовалось почти двенадцать часов, но, кажется, я нашел Рену Лидделл, которая спрашивала в интернете, как раздобыть оружие. Там она тоже называла себя "Мирбат". Я подумал, что, может быть, найду ее где-нибудь. Если уж она собиралась попросить у меня, совершенно незнакомого человека, пистолет, почему бы не выложить это в интернет? В общем, она мимоходом связалась с парнем, который сказал, что, возможно, сможет помочь, и беззаботно дала ему свой номер мобильного. У меня такое чувство, что он не тот, за кого себя выдает. Думаю, он хотел ее спровоцировать.

– Почему ты так решил?

– Пунктуация и орфография были слишком безупречными, и вопросы – слишком ловко сформулированными. Они, наверное, разочаровались результатом, потому что, когда ей предложили возможность достать оружие, она начала спрашивать, неужели убийство – это все-таки неправильно. Не думаю, что у них есть основания держать ее принудительно в психиатрической больнице еще долго. Я оставил сообщение на мобильный.

– Ты уверен, что искать ее – это…

– Мудро? Не вызовет ли это раздражения у Ми-5? Не рассердится ли Ральф Лоуренс, что я не сбежал, как он велел?

– Да, все это, – сказала Робин.

– Он заставил меня лезть на крышу того паба, чтобы доказать свою точку зрения. Я не нарушаю никаких законов, звоня по телефону.

– Я знаю, но…

– Он носит очки-авиаторы. Дело закрыто.