Джоан Роулинг – Человек с клеймом (страница 139)

– Насчет чего?

– Дирк, сын Мартина. Мой новорожденный племянник. Его должны были выписать вчера. Были осложнения при родах; у него парализована рука.

– Черт, – сказал Страйк.

– Они думают, что все разрешится, – сказала Робин.

– Твоя семья в последнее время активно занимается размножением.

Робин снова ощутила то легкое внутреннее содрогание, которое теперь сопровождало любое упоминание о детях и беременности, не подозревая, что Страйк заметил ее легкую дрожь.

– Слушай, – сказала она, желая сменить тему, – сомневаюсь, что нам удастся купить еду на вынос на ужин, я не видела ни одного открытого заведения. Давай я схожу и куплю еды, которую мы сможем приготовить вечером в "Старой кузнице"?

– Идет дождь.

– Вот почему мне повезло, что я не сделана из папье-маше.

– Хорошо, я пойду с тобой, – сказал Страйк, беря свою пинту с намерением ее осушить.

– Нет, – сказала Робин. – Оставайся здесь и дай ноге отдохнуть. Не смотри на меня так, нам еще до дома идти. Пусть немного утихнет, я скоро вернусь.

Робин оставила Страйка смотреть в окно и чувствовать себя скрипучим старым дедулей, за которым присматривает внучка. Он еще не видел своего лица в зеркале, но знал, что травма от лопаты, должно быть, выглядит ужасно, потому что на нее украдкой поглядывали мужчины, игравшие в бильярд. Колено, которое он подвернул во время необдуманного рывка по мокрой траве в погоне за Дэнни де Леоном, снова опасно распухло. Гадая, как далеко окажется гостиница, он наблюдал, как за окном пробегают стайкой дети начальных классов – веселые, подвижные, здоровые. Он все еще чувствовал себя измотанным, понимал, что выглядит ужасно, и после непредвиденных физических испытаний, с которыми он уже столкнулся на Сарке, был почти в таком же плохом состоянии, как и тогда, больше года назад, когда Робин сказала ему, что он не в состоянии подняться с ней наверх – туда, где, как он тогда опасался, ее могла поджидать смертельная ловушка. Все шло совсем не так, как он планировал, и вдобавок к этому мрачному состоянию его угнетала мысль: а вдруг странное выражение Робин, когда он обмолвился о "размножении", означало, что ей есть – или скоро будет – что ему сообщить? Что-то, что окончательно скрепит ее отношения с Мерфи – и что никакие его признания уже не смогут поколебать.

Робин потратила почти час: сначала на поиск супермаркета, затем на то, чтобы наполнить сумку ингредиентами для спагетти карбонара, добавив туда вина, которое, по ее мнению, они заслуживали, обезболивающие и спиртовые салфетки для лица Страйка. Она вернулась в бар "Капитан", потому что не хотела, чтобы Страйк шел к ней один, учитывая состояние его ноги. К тому времени, как она вернулась, синяк и отек на челюсти стали еще сильнее, из-за чего его лицо выглядело очень перекошенным.

– Как ощущения? – спросила Робин.

– Все еще не так плохо, как от твоего чертова спрея.

Страйк с усилием поднялся на ноги.

– Я могу понести одну из этих сумок, – сказал он, протягивая руку.

– Да не надо, я сама…

– Дай мне одну из этих чертовых сумок, у меня одна рука свободна и одна нога здорова.

– Ладно, ладно, – раздраженно сказала Робин. – На, доволен?

– В восторге, – сказал Страйк, и они двинулись к лестнице.

Когда они шли обратно по улице "Рю-де-ла-Сеньери", очень медленно – потому что Страйк теперь сильно хромал из-за подвернутого колена, – он сказал:

– Что бы ты сказала, если бы Уордл пришел к нам работать?

– Уордл? – удивленно спросила Робин. – А ему бы это вообще было интересно?

– Да, было бы.

– Ну, он был бы отличным сотрудником, – сказала Робин. – Но мы-то потянем его?

– Он не рассчитывает на ту зарплату, которую получает в уголовном розыске. Если подумать в категориях затрат и выгоды: с еще одним подрядчиком мы смогли бы брать больше дел. Думаю, он бы себя окупил.

– А почему он хочет уйти из полиции?

Пока Страйк объяснял стечение личных обстоятельств, побудивших Уордла сменить профессию, Робин успела вспомнить, что Мерфи не нравился Эрик Уордл. Он никогда не объяснял причину, но всегда был готов высказать критические замечания, когда упоминалось его имя. Однако Мерфи не имел никакого отношения к тому, кого агентство нанимает, как и к делам, которые оно решает расследовать.

Дождь снова прошел, но свет быстро мерк, и, поскольку они продвигались очень медленно, солнце село прежде, чем они добрались до пустынной улочки, на которой, как предполагалось, находилась "Старая Кузница". Вскоре они погрузились в бархатистую тьму.

– Звезды просто невероятны, правда? – сказала Робин, глядя вверх. В отсутствие уличных фонарей они сияли ярко и четко на фоне густой черноты, и каждое созвездие было видно отчетливо.

– Ага, – ответил Страйк, который при других обстоятельствах, возможно, попытался бы сказать что-нибудь поэтичное, но сейчас испытывал сильную боль и в основном сосредоточился на сырой, неровной дороге, которую Робин освещала фонариком телефона. Ветер шуршал в живых изгородях; Робин то и дело оглядывалась, ожидая увидеть машину позади, но мысль о том, что никто в маске гориллы не появится, приносила облегчение.

– Думаю, мы на месте, – наконец сказала она, когда справа показалось здание.

Сдержавшись, чтобы не сказать: "Господи, как я на это надеюсь", Страйк осторожно последовал за ней по короткой гравийной дорожке, вниз по нескольким каменным ступенькам и, наконец, с огромным облегчением, через незапертую дверь гостиницы, где Робин включила свет.

Они стояли в просторном холле, над которым проходил деревянный настил, соединявший две спальни на верхнем этаже. Справа находилась спальня, слева – душевая. Их сумки, все еще с зелеными бирками, стояли посреди деревянного пола.

– Хочешь взять спальню на первом этаже? – спросила Робин.

– Спасибо, – сказал Страйк. – Ничего, если я первым приму душ, прежде чем есть?

– Конечно, я пока приготовлю, – ответила Робин, принимая у него пакет с покупками.

Их пальцы соприкоснулись, когда он передавал пакет. Робин ощутила легкий разряд, пробежавший по телу, а затем – внезапный прилив волнения, смешанного с паникой.

Глава 87

… мы будем

Еще теснее связаны – два создания,

Что в мире ходят порознь, – с чувствами странными,

Понятными лишь друг для друга…

Роберт Браунинг

Полина

На кухне в "Старой кузнице" была встроенная в кирпичную стену печь, и было достаточно места для размещения восьми человек. На подоконниках стояли деревянные модели маяков, но глубокая темнота снаружи не позволяла разглядеть ни побережье, ни море.

Робин уже десять минут готовила и пила вино, когда завибрировал ее мобильный, и она предположила, что это будет Мерфи. Сняв соус карбонара с огня, она потянулась к телефону и прочитала:

Может, это неуверенность, но это правда. Ты говоришь, что любишь меня, но мне кажется, что ты не отдаешься мне полностью. Иногда я даже чувствую, будто ты просто снисходишь до меня. Все это время мне казалось, что я тащу тебя за собой в идею совместной жизни, и я не помню, чтобы ты хоть раз по-настоящему обрадовалась этому, и когда я сказал, что нас обошли с домом, я не услышал в тебе никакого разочарования.

То, что ты говорила о ребенке ранее: ты неправа. Дело не в том, что я хочу, чтобы ты вела себя так, как, по моему мнению, должна вести себя женщина, а в том, что ты ни разу не признала, что потеряла нашего ребенка. Мне кажется, я не могу показать свою грусть по поводу ребенка, потому что это создаст для тебя давление.

Между нами иногда есть расстояние, и я не знаю, это просто часть твоей натуры, и так ты любишь, или ты обманываешь нас обоих насчет своих настоящих чувств. И если второе, то я бы предпочел узнать это сейчас.

Робин стояла, уставившись на это сообщение, настолько потрясенная, что очнулась только тогда, когда заметила, что сырный соус на сковороде начинает брызгать, и поспешно обернулась, чтобы заняться им. Холодные волны паники и страха захлестнули ее. Значит, Мерфи знал… что? Она же любила его? Да, она думала - знала - что любила. Но он почувствовал…

Страйк вошел на кухню, все еще опираясь на трость, но чувствуя себя лучше после душа; мокрые волосы почти не отличались от того, как они выглядели обычно.

– Запах великолепный, – сказал он и принялся накрывать на меньший из двух столов в комнате.

– Как лицо? – спросила Робин.

– Бывало и хуже, – буркнул Страйк.

– Там в пакете спиртовые салфетки, если понадобятся.

Высыпав спагетти в большую миску и поставив ее на стол, Робин сказала:

– Дай мне минутку – начинай, не жди, – и вышла в холл, подняла свою дорожную сумку и пошла наверх. Она выбрала первую попавшуюся комнату – желтую, с тремя кроватями, включая двуспальную: как она смутно отметила, явно рассчитанную на семью… Сев на кровать, она снова перечитала сообщение от Мерфи, затем, медленно и мучительно подбирая слова, набрала ответ.

Ты же знаешь, я люблю тебя.

Но правда ли это? Пытаясь подавить очередной всплеск тревоги и вины, Робин продолжила:

Я не понимаю, что ты имеешь в виду, говоря о расстоянии.

А может, она понимала? Наверное, да. Но разве любая пара не почувствовала бы напряжение – после ее долгого пребывания на ферме Чепмен, ужасного дела Мерфи со стрельбой, хлопот с поиском дома и, конечно же, внематочной беременности?

Робин печатала дальше:

Мне было грустно из‑за ребенка, я плакала, но еще тяжелее было узнать, что я не смогу иметь детей естественным путем. Я все еще пытаюсь с этим смириться, и твои попытки заставить меня говорить об этом или принимать решения насчет яйцеклеток только мешают. Пожалуйста, пойми, мне нужно время, чтобы осознать, что произошло, и понять, как быть дальше.