Джоан Линдси – Пикник у Висячей скалы (страница 5)

— Можно мне пойти с вами? — спросила Эдит, поднимаясь на ноги и выразительно зевая. — Я съела так много пирога, что почти засыпаю.

Ирма и Мэрион вопросительно посмотрели на Миранду и Эдит позволили плестись сзади.

— Не беспокойтесь, дорогая Мадмуазель, — улыбнулась Миранда. — Мы вернёмся совсем скоро.

Воспитательница стоя наблюдала как четверо девочек удаляются в сторону речки: немного впереди по высокой, задевающей светлые юбки траве, скользила Миранда, вслед за ней, взявшись за руки, шли Мэрион с Ирмой и неуклюже брела Эдит. Дойдя до зарослей камыша, где течение меняло направление, Миранда остановилась, повернула светлую головку и степенно улыбнулась Мадмуазель, которая улыбнулась в ответ и помахала рукой. Она стояла там и помахивала рукой пока они не скрылись из виду за поворотом.

— Mon Dieu![5] — воскликнула она в голубую даль, — Теперь я знаю…

— Что вы теперь знаете? — внезапно подняв глаза от книги, в своей обычной, вводящей в замешательство манере, насторожено и пытливо спросила Грета МакКроу. Француженке редко не доставало слов, даже в английском, но сейчас она растерялась. Ей казалось невозможным объяснить такому человеку как мисс МакКроу, то захватывающее открытие, что Миранда — это ангел Боттичелли… Летним днём невозможно объяснять или даже просто ясно мыслить о действительно важных вещах. Как, к примеру, любовь. Всего несколько минут назад она едва не потеряла сознание от одной мысли о руках Луи умело поворачивающих завод в маленьких часиках «Севр». Она снова легла на тёплую душистую траву и стала наблюдать за тенями от нависающих ветвей, которые постепенно удалялись от корзины с лимонадом и молоком. Совсем скоро корзина полностью окажется во власти солнца и мадмуазель придётся встать и перенести её в тень. Девочки ушли минут десять назад, может больше. Смотреть на часы не было никакой надобности. Упоительная послеполуденная нега была как раз тем часом, когда утомлённые будничными делами люди, обычно дремлют или мечтают, как это сейчас делала она. В колледже Эпплъярд в это время обычно заканчиваются дневные занятия и ученицам должно постоянно напоминать о том, чтобы они не сутулились и делали домашнее задание. Приоткрыв один глаз, Мадмуазель могла видеть у заводи двух деятельных сестёр, которые отложив свои альбомы, спали, и Розамунд, склонившуюся над вышивкой. Лишь усилием воли Мадмуазель удалось заставить себя пересчитать вверенных ей девочек. Кроме Эдит и трёх старшеклассниц, все были на виду и совсем рядом. Она закрыла глаза и позволила себе удовольствие продолжить прерванную грёзу.

Тем временем четверо девочек всё ещё шли вдоль извилистого берега речки, что брала начало у основания Скалы в где-то сокрытом устье в зарослях папоротника и кизила. У «Поляны для пикников» она текла почти невидимой струйкой, а затем резко на сотню ярдов становилась глубже и прозрачней, довольно быстро перебегая по гладким камням. Некоторое время спустя речка расширялась в небольшую заводь, окруженную сочной ярко-зелёной травой, что, несомненно, и привлекло сюда для пикника группу людей с экипажем. Тучный пожилой мужчина с усами и в шляпе от солнца крепко спал на спине, запрокинув назад крупное раскрасневшееся лицо, и скрестив руки на обмотанном широким алым поясом животе. Неподалёку, прислонившись к дереву и обмахиваясь веером из пальмовых листьев, на куче подушек из экипажа с закрытыми глазами сидела миниатюрная женщина в изысканном шелковом платье. Стройный светловолосый юноша, или очень молодой человек, в бриджах для верховой еды был поглощён чтением журнала, в то время как другой, примерно такого же возраста или немногим старше, и столь же крепкий, и загорелый, каким нежным и розовощёким выглядел другой, занимался мытьём бокалов из-под шампанского на берегу заводи. Свою кучерскую шляпу и тёмно-синий пиджак с серебристыми пуговицами он небрежно бросил на заросли камыша, показав копну густых тёмных волос и сильные медно-красные руки, густо укрытые татуировками с русалками.

Несмотря на то, что четверо девочек, шедших вдоль бесконечных витков и петель своенравной речки, были уже рядом с отдыхающими у экипажа, Висячая скала была всё ещё дразняще скрыта за высокими лесными деревьями.

— Нам нужно срочно найти подходящее место, чтобы перейти на тот берег, — сказала Миранда, щуря глаза, — иначе мы так ничего и не увидим.

По мере приближения к заводи ручей расширялся.

— Здесь по меньшей мере четыре фута, — подсчитала Мэрион Куэйд, — и ни одного камня по которому можно пройти.

— Голосую за то, чтобы разбежаться и прыгнуть, а там будь что будет, — сказала Ирма, подбирая юбки.

— Эдит, ты справишься? — спросила Миранда.

— Не знаю. Не хотелось бы намочить ноги.

— Почему это? — спросила Мэрион Куэйд.

— Я могу получить воспаление лёгких и умереть, и тогда вы перестанете надо мной насмехаться и вам будет стыдно.

Живое и быстрое течение было счастливо преодолено, получив явное одобрительное посвистывание от молодого кучера. Как только девочки удалились и направились в сторону южных склонов Скалы, молодой человек в брюках для верховой езды отложил свой лондонский журнал и стал спускаться к заводи.

— Я могу как-то помочь с бокалами?

— Вряд ли. Я просто немного их споласкиваю, чтобы, когда мы вернёмся, кухарка не сильно на меня гудела.

— А, понимаю… Боюсь, я всё равно не очень много знаю о мытье посуды… Послушай, Альберт… Надеюсь, ты не станешь обижаться на меня за эти слова, но я бы хотел, чтобы ты так больше не делал.

— Не делал что, мистер Майкл?

— Не свистел в сторону тех девушек, когда они прыгали через речку.

— Насколько я знаю, это свободная страна. И что такого в свисте?

— Только то, что ты отличный парень, а хорошие девушки не любят, когда в их сторону свистят незнакомцы.

Альберт ухмыльнулся.

— Вы не поверите, но девчонки все одинаковые, когда дело касается парней. Или вы хотите сказать, что эти — из колледжа Эпплъярд?

— Боже, Альберт, откуда мне знать откуда они? Я в Австралии всего несколько недель. И вообще, я видел их всего секунду, когда услышал, что ты им свистишь.

— Ну, тогда с меня слово, — сказал Альберт, — но я-то знаю, что нет никакой разницы, будь они из распрекрасного колледжа или из сиротского приюта, где мы с сестрёнкой когда-то обретались.

— Извини, я не знал, что ты сирота, — медленно сказал Майкл.

— Почти. После того как мать сбежала с каким-то парнем их Сиднея, отец нас бросил. И нас запихнули в жуткий приют.

— Приют? — повторил Майкл, с ощущением будто с первых рук узнаёт о жизни в тюрьме на Чёртовом острове. — Если ты не против, расскажи мне, какого это вырасти в таком месте?

— Вшиво.

Альберт закончил со стаканами и аккуратно прятал серебряные кружки полковника в кожаный чехол.

— Но это же возмутительно!

— А, в этом смысле там было довольно чисто. Никаких вшей или ещё чего, кроме тех случаев, когда какой-нибудь малый что-то не притаскивал. Тогда Матрона доставала здоровенные ножницы и подстригала ему волосы.

Рассказы о приюте захватили Майкла.

— Расскажи ещё что-нибудь… Ты часто виделся с сестрой?

— Ну, знаете, в то время на окнах были решетки, девочки занимались в одной комнате, мальчики в другой. Чёрт подери, как давно я не вспоминал эти треклятые времена.

— Тише. Если тётушка услышит, что ты чертыхаешься она сделает всё чтобы дядя выставил тебя за двери.

— Только не он! — посмеиваясь сказал Альберт. — Полковник знает, что я преотлично слежу за его лошадьми и никогда не трогаю его виски. И вряд ли стану. Сказать по правде, не выношу вони этого пойла. Мне больше по вкусу французский коктейль твоего дяди. Приятный и лёгкий для желудка.

Житейская мудрость Альберта была неисчерпаемой. Майкла это восхищало.

— Альберт, я бы хотел, чтобы ты больше не называл меня мистер Майкл. Это совсем не по-австралийски, да и вообще, называй меня Майком. Только не при тётушке.

— Как скажешь. Майк? Это от «достопочтенный Майкл Фитцхьюберт» на письмах? Чёрт подери. Вот это выраженьице. Если бы меня так записали, я бы ни за что не понял кто это.

Для английского юноши, чьё старинное имя представлялось ему ценной личной собственностью, которая путешествовала с ним повсюду так же, как и его кожаный чемодан с полным бумажником, это поразительное наблюдение потребовало нескольких минут для переваривания, тем временем кучер продолжал:

— Мой отец то и дело менял имена, когда его прижимали. Уже и не помню, как нас там записали в приюте. Обо мне не здорово-то пеклись. Так что для меня эти имена — всё один чёрт.

— Мне нравится говорить с тобой, Альберт. Ты всегда даёшь мне пищу для размышлений.

— Размышляйте сколько угодно, если у вас есть на это время, — потянувшись за пиджаком, ответил тот. — А я, пожалуй, пойду запрягать Олд Глори, пока мне не влетело от вашей тётушки. Ей хотелось выехать пораньше.

— Ладно. А я пока, пожалуй, пойду поразмять ноги перед отъездом.

Альберт стоял и смотрел вслед стройной мальчишеской фигуре, грациозно огибающей речку и направляющейся в сторону Скалы.

— Поразмять ноги? Держу пари он хочет ещё раз взглянуть на этих девчонок… Та чёрненькая, особенно хороша.

Он вернулся к своим лошадям и стал складывать тарелки и чашки в плетёную корзинку.

Когда Майк вышел из-за деревьев, четверо девочек уже давно скрылись из виду. Он посмотрел вверх на Скалу и подумал о том, как далеко они уйдут прежде, чем начнут возвращаться. По словам Альберта, Висячая Скала — серьёзный вызов даже для опытных скалолазов. И если он прав, а они лишь школьницы примерно того же возраста, что и его сёстры в Англии, почему тогда им разрешили пойти сюда одним под конец летнего дня? Он напомнил себе, что сейчас он в Австралии, а в Австралии может произойти что угодно. В Англии всё уже давно произошло, — зачастую с твоими собственными предками, и к тому же не один раз. Он сел на поваленное дерево, слыша, как из-за деревьев его зовёт Альберт, и понял, что это та страна, в которой он, Майкл Фитцхьюберт, останется жить. Интересно, как зовут ту девушку: высокую и бледную с прямыми жёлтыми волосами, так похожую на одного из белых лебедей в дядюшкином озере?