Джо Шрайбер – Дарт Мол: Взаперти (страница 36)
«...помогитепомогите...»,
...слова...
«...убьюзарежузадушувсех...»
...возникали у него в мозгу...
«...отпустииасотпустинасЕДА...»
Смайт еще сильнее прижал висок к стене, зачарованный против собственной воли. Ничего подобного он даже представить не мог. Голоса проникли в его сознание — клубок ужаса, сплетенный из слов тысяч различных языков, человеческих и нечеловеческих: все они кричали, молили, ревели о милости, избавлении, мести.
По природе Смайт не был особо сообразительным, но он знал достаточно, чтобы доверять своим ощущениям, даже когда они приходят в противоречие с тем, что, по его мнению, было правдой. И ощущения, которые он в данный момент испытывал, были кристально ясны.
Сайрокс не только реален, он еще и разумен.
Его разум — погребальная песнь жестокости и боли, взятых от всех без исключения арестантов, чьи тела пожрала тварь, ползущая в недрах тюрьмы, и слитых вместе. Их коллективный разум, пусть и мертвый, каким-то образом все еще живет в ней.
Взглянув вверх, Смайт уловил лишь неявный образ чего-то настолько ошеломительно огромного и жирного, что заняло собой весь туннель, — лоснящееся, бледное, слепое, надвигающееся на него с разинутой пастью, раскрытой, словно лепестки какого-то отвратительного цветка-альбиноса. Смайт заметил, как мелькнуло что-то розовое, и узрел зубы в десять рядов. Жуткий запах, хлынувший из пасти, не поддавался описанию — вонь массового захоронения.
Его сердце подскочило к самому горлу и застыло там, сжавшись от ужаса.
Он развернулся и побежал.
Страх сделал его невесомым, выжег все сознательное до самых базовых рефлексов. Общий эффект оказался гаков, что глиттерстим по сравнению с ним был жалок. Сила, которую он даже не представлял, взорвалась в его йогах, швырнула в противоположном направлении; адреналин пульсировал в каждом нерве.
Он слышал, как тварь протискивается по коридору за его спиной: теперь она двигалась быстрее, с каждой секундой сокращая дистанцию. Охранник пригнул голову и побежал, ориентируясь в коридорах чисто инстинктивно, серые стены превратились в размытые пятна. Отдаленный громоподобный скрежет приближавшейся твари заглушался беспрестанным стуком его сердца, чей ритм оптимизировался для одного лишь выживания.
Он побежал быстрее. Он сможет бежать вечно, если понадобится.
Завернув за угол, Смайт врезался головой во что-то твердое, но не настолько прочное, чтобы быть стеной, и упал. Подняв взгляд, беглец увидел, что на него, прищурившись, смотрит Васко Нейлхед. Главарь, как и остальные «короли», сгрудившиеся за его спиной, вымазался в крови с головы до ног.
— Так-так. — Рядом с Нейлхедом стоял Страбон, «короли» и «силы» сомкнулись теснее. — Похоже, ты опять влип.
Смайт не шевелился. Не мог дышать.
— В чем дело,
— Ну, — выдавил Смайт; голос его прозвучал едва узнаваемо. Он снова слышал, как оно приближается, как его шелест становится громче. — Есть одна вещь...
— Да? И какая?
Охранник указал в коридор:
— Лучше посмотрите сами.
Нейлхед поднял голову и вгляделся во тьму. Стоявший за его спиной Страбон тоже всмотрелся. Когда их лица изменились, Смайт почувствовал, как вернулось ощущение его присутствия: огромного, теплого, обуреваемого голодом.
А затем раздались вопли.
40
НЕ ГЕРОЙ НИ ДЛЯ КОГО
Мол локтями прокладывал себе путь сквозь толпу в коридоре у столовой. Он бросил Зеро лежать лицом в тарелке, не добившись ничего от последнего разговора. Когда забрак встал, чтобы уйти, трое заключенных, пытавшихся подойти к ним ранее, подхватили тви’лека и вынесли его прочь — без сомнения, они спешили в медотсек. Мол сомневался, что они успеют вовремя, но полагал, что это возможно — если поторопятся.
Прямо сейчас следовало заняться более срочным делом.
Мальчишку он обнаружил в камере сидящим рядом с отцом. Старик неподвижно лежал на койке, часто дыша. Его кожу покрывали землистые пятна.
— Джаганнат, — заговорил Эоган, — что...
— Бери его, — бросил Мол. — Надо идти.
— Куда?
— За мной.
Эоган наклонился и аккуратно поднял отца на руки.
В морге стояла тишина, как и помнил Мол. Они вошли друг за другом, юнец взвалил тело отца на плечо, чтобы пройти в дверь.
— Что мы здесь делаем? — беспокойно спросил Эоган.
Мол не стал оглядываться.
— Клади его туда. — Он кивнул на один из пустых столов, стоящих у стены.
— Ты так и не сказал мне, что...
— Он говорил еще что-нибудь о «Бандо Гора»? — спросил Мол. — Хоть что-нибудь?
— Нет, я же сказал тебе, он... он не может разговаривать. Лихорадка, она... — Юнец сглотнул, не в состоянии завершить фразу. — Ему нужна медицинская помощь.
Мол не ответил: он открыл нижнюю панель старого пульта, чтобы достать спрятанный там голопередатчик, и ввел код, активировавший его первоначальные настройки. Затем повернулся лицом к Артагану Труаксу:
— Старик.
Веки слегка приподнялись, Артаган уставился на него мутным взглядом. Потрескавшиеся губы шевельнулись, но не издали ни звука.
— Вводи частоту для входящих вызовов «Бандо Гора», — велел Мол.
Артагану Труаксу удалось покачать головой:
— Не помню... ничего.
— Придется вспомнить. Или я убью твоего сына.
Эоган уставился на забрака. Старик попытался привстать.
— Частота, — напомнил Мол. — Вводи частоту.
Казалось, прошла вечность, но Артаган Труакс начал вводить цифры. Его трясущиеся пальцы дрожали на клавишах, неритмично нажимая на них.
— Ввел?
Старик ничего не сказал. Мол все еще смотрел на него, когда понял, что взгляд юноши сосредоточился на двери.
— Ты слышишь? — спросил тог. — Это трубный глас.
Мол слышал. Эоган был прав.
— Оставьте меня, — сказал он. — Сейчас же.
Парень бросил взгляд на отца.
— Куда мне...
— Неважно. Уноси его. Обратно в твою камеру, — распорядился Мол. — Убирайтесь.
Когда Эоган подхватил отца на руки и унес его, Мол переключил частоту голопередатчика и снова активировал устройство. Он опустился перед ним на колени и склонил голову в ожидании.
Спустя несколько секунд перед ним возник Дарт Сидиус. На этот раз он не стал утруждать себя формальностями:
— У тебя есть новости?
— Да, мой учитель.
— Какие?
— Айрем Радик. Я нашел его.