Джо Лансдэйл – У края темных вод (страница 31)
Убрав нож, я велела Терри:
— Толкай!
Мы спихнули бревно на воду, я вскарабкалась на него, точно ящерица, и Терри за мной. Течение подхватило нас и понесло вниз по реке. Поначалу бревно пыталось перевернуться под нами, но мы устроились каждый на своем конце, уцепились, повисли и выровняли его.
К тому времени как мы управились, ушел уже и сумеречный свет, и ночь черным плащом упала на нас. Порой эту сплошную тьму рассекали зарницы, они проносились по небу яркой вспышкой, а затем — раскат грома, словно кто-то бил рукоятью топора по большой чугунной ванне.
Вода была холодновата, и держаться за бревно на стремнине, где течение убыстрялось, было нелегко. Начался дождь, крупные капли били в голову, словно пули, и еще быстрее понеслась вода в реке. Самое скверное — с гнилого пня облезала кора, а из-под нее лезли муравьи, которые кусались так, что казалось — мне под кожу забивают раскаленные докрасна кнопки.
Но поскольку бревно все время окуналось в воду, муравьев скоро смыло, и остались только мы и бревно, проливной дождь и темная вода. Вспыхивали зарницы и подсвечивали берег так, что на миг он весь ярко и отчетливо проступал перед глазами, и в одно из таких мгновений я увидела Скунса — на корточках, между двух деревьев. Он сидел неподвижно и следил, как течение проносит нас мимо.
Болотные башмаки он снял и привязал за спиной — носы их торчали над его шляпой дерби.
С полей шляпы текла, ручьями обрушивалась вниз вода. Звезду шерифа, которую он отобрал у констебля Сая, убийца приколол к шляпе — так вот что сверкнуло на ней, когда я увидела его в прошлый раз. А то, что моталось сбоку у его лица, оказалось птицей, свисавшей головой вниз на бечевке, подвязанной к медного цвета волосам. Джинкс рассказывала, будто Скунс носит при себе засушенную синешейку, но мне показалось, не такая уж она и засушенная, да и цвета не разберешь, синяя, черная или в клеточку, одно ясно — птица. На поясе у Скунса болталось мачете, в ножнах дремал огромный, с саблю размером, нож. Узловатую дубинку, на которую он опирался при ходьбе, Скунс теперь держал не за конец, а за середину. Вспышка осветила его лицо, красноватого оттенка, словно старая медная монетка, кривое, как тыква, которой помешали расти. Мы его заинтересовали не больше, чем муху — рецепт бабушкиного яблочного пирога.
Нас пронесло мимо, угасла долго висевшая в небе зарница. Я крикнула, перекрывая рев потока:
— Ты это видел?
— Что?
— Там был Скунс. Он наткнулся ниже по течению на наш след, свернул, вышел к реке и там нашел новый след.
— Плохие новости, — вздохнул Терри.
Новая вспышка зарницы. Я глянула в сторону берега и увидела Скунса — он мчался вдоль реки, низко наклоняясь под нависавшими ветвями и шибче кролика перепрыгивая кусты.
— Совсем плохие новости, — предупредила я.
— Я его вижу, — откликнулся Терри.
И больше мы его не видели. Зарница угасла, прокатился громовой раскат, река, кипя и бурля, тащила нас дальше.
Река тащила нас, дождь нагонял, зарницы вспыхивали все чаще, и гром уже почти не отставал от них — он раскатывался с такой мощью, что вода в реке дрожала, и меня тоже пробирала дрожь.
Не знаю, долго ли мы так мчались по воде, но в какой-то момент река сузилась — Сабин часто сужается, а потом расширяется снова, — и мы приблизились к тому месту, где от берега в реку тянулась песчаная отмель. Самое место для Скунса, чтобы подловить нас, сообразила я.
Наша влажная дорога каждые две секунды освещалась вспышками зарниц, и я поглядывала то на берег, то на отмель, высматривая Скунса, но так его и не увидела. Может быть, река оказалась слишком быстрой для него, и он не успел перехватить нас?
Жуткое дело — нестись по разбушевавшейся воде на хлипком бревнышке. Я подумала: может, нам удастся сойти с него на отмели, остаток пути пройдем через лес? Если нам удалось опередить Скунса, глядишь, он нас так и не нагонит?
К добру или худу, от этого плана пришлось тут же отказаться: полыхнула и повисла зарница, и тут-то я увидела, как по берегу несется Скунс. Он должен был поравняться с отмелью в тот же миг, что и мы, но пока он оставался значительно выше — футах в двадцати над уровнем воды.
— Отгребай! — скомандовала я.
Одной рукой каждый из нас цеплялся за дерево, оставалась одна свободная рука и обе ноги, которыми мы и принялись бить со всей силы по воде, словно одуревшие каракатицы. Полено отклонилось до берега, и все же Скунс прыгнул. При свете зарницы я видела, как он оторвался от земли и на миг повис в воздухе, сучья деревьев у него за спиной казались костлявыми пальцами, норовившими его схватить. Он приземлился на песчаную отмель — невредимый, мягко, словно кот. Зарница погасла, и сделалось темно — ладонь у себя перед глазами не разглядишь.
— Ногами! — заверещала я, заглушая вой потока. И мы заработали ногами, изо всех сил отталкиваясь от воды, подгребая свободной рукой.
Когда вновь полыхнула зарница, я увидела, что Скунс уже выскочил на край песчаной косы — в тот самый момент, когда нас проносило мимо. Он стоял в трех шагах от меня, и я схватила револьвер, висевший у меня на шее, направила дуло на Скунса, а Терри велела: «Ныряй!»
Терри окунул голову в воду, и я выстрелила. Я понятия не имела, не даст ли револьвер осечку, ведь в него попала вода, но, к счастью, патроны оказались в порядке, и револьвер выстрелил. Яркая, короткая вспышка — и я увидела, как птица, свисавшая с головы Скунса, оторвалась и улетела прочь. Скунс, вздрогнув, остановился, и, хотя зарница угасла и свет померк, даже в темноте я почувствовала, как он резко взмахнул рукой — и в следующий миг отчаянно вскрикнул Терри.
Часть третья
Скунс
1
Мы обогнули этот песчаный выступ как раз в тот момент, когда Скунс выскочил на самый его край и попытался схватить нас. Терри заходился в крике, ужас как громко вопил, и при очередной вспышке молнии я разглядела, что с ним такое: мачете, которое таскал за собой Скунс, теперь торчало из нашего бревна, а рядом с ним — рука Терри, как-то странно изменившаяся. Вспышка продлилась меньше мгновения, но я увидела, что кончик пальца на этой судорожно вцепившейся в бревно руке отрублен начисто, и из раны толчками бьет кровь. Чертов Скунс швырнул в Терри мачете — хорошо хоть в голову не попал.
Времени волноваться по такому поводу у нас не было. Мы оба продолжали бить ногами и подгребать свободной рукой. Оглянувшись, я увидела, как Скунс погружается в воду, голова его ходила вверх-вниз, как большой пробковый поплавок. Шляпа, должно быть, приросла к его голове — на плаву она держалась крепче родинки.
Река сделалась глубже, шире и быстрее, нас понесло уже с изрядной скоростью, так быстро, что я боялась оторваться от бревна. Пришлось вцепиться в него обеими руками, и так же поступил Терри. Ногами мы еще работали, но и без наших усилий река и ливень стремглав тащили нас вперед.
Я глянула через плечо, опасаясь увидеть Скунса совсем близко, но он пропал из виду. Я не знала, ушел ли он под воду или сдался на этот раз и вылез на берег. А может быть, он все еще плыл за нами, потому что было темно, и в этой тьме течение несло бревна, сучья, ветки — человеческих рук и ног среди них не отличить.
Я мечтала, чтобы дождь прекратился, но все никак. Это был не просто ливень, а, как сказала бы мама, разверзлись хляби небесные. Впрочем, Джинкс в таких случаях ляпала: корова писает на плоский камень.
Молнии все так же прожигали небо, а раз я видела, как огненное мачете обрушилось из вышней тьмы на прибрежное дерево, и дерево вспыхнуло, словно факел. Отблеск огня упал на реку, и почудилось, будто река течет кровью. Жар от этого пламени ощущался даже там, где мы проплывали, в стороне от берега. И при этом огненном свете я разглядела кое-что еще: темный холмик в воде возле берега, вроде кучи песка, и вдруг эта куча поднялась и снова опустилась, нырнула и принялась бороться с течением, и я видела, как это нечто добралось до берега, змеей скользнуло наверх и растворилось в лесу. Рассмотреть очертания того, что я сначала и вовсе приняла за маленькую прибрежную отмель, не удалось, но я догадывалась, что это Скунс. Непостижимо, как он сумел проплыть по бурлящей реке, среди всего этого мусора, и выкарабкался-таки на берег! Я уговаривала себя, что зрение меня обмануло, что я видела всего-навсего бобра, просто он показался намного чернее и больше в неверном отсвете пламенеющего дерева.
Река уносила нас. Мешок у меня на спине намок и отяжелел от воды. Если б я могла хоть на миг отпустить вторую руку, я бы достала из кармана комбинезона нож и срезала бы веревку, освободившись от мешка. Мешок всадником сидел на моей спине, вдавливая меня в воду.
Наконец буря слегка поутихла, тучи разошлись, в прогалину проник обычный, а не молнийный свет, и оказалось, что это место мне знакомо, а где-то поблизости должен быть и наш плот.
И точно: вскоре мы его увидели. Не совсем на том месте, где оставляли, — вода поднялась достаточно высоко, чтобы снять его с отмели и подтолкнуть к берегу. Отмели, собственно, уже и не было. То ли ее размыло, то ли она целиком ушла под воду, а может быть, отчасти размыло, отчасти накрыло водой.
Мы с Терри постарались вырваться из течения, проносившего нас мимо плота, мы били ногами и гребли свободной рукой, но бревно плохо слушалось, и нам тяжко пришлось. Нас пронесло вплотную к плоту. Никто не стоял и не сидел на его палубе, и я решила, что все трое укрылись в каюте, самое правильное в такую погоду. Но подумалось мне и страшное: вдруг их смыло и все они утонули? Я сказала себе, что это глупости: если они утонули, кто же тогда привязал плот к корню большого дерева у реки? Не сам же он привязался, а значит, кто-то был жив в тот момент, когда плот сорвало с отмели и прибило к берегу. Впрочем, вода могла нахлынуть и после этого и унести их. Такие мысли били мне в голову, точно разъяренные солдаты тяжелыми армейскими башмаками. Я пыталась как-то просеять их, когда наше бревно вдруг развернулось и оказалось настолько близко к берегу, что можно было оторваться от него и плыть самим. Напоследок я увидела, как бревно вместе с воткнувшимся в него намертво мачете уплывает дальше по течению со всем прочим мусором, что упал в воду и уносился неведомо куда вместе с ней.