Джо Лансдэйл – У края темных вод (страница 30)

Терри осторожно заглянул в машину через ветровое стекло, потом глянул на меня, покачал головой и открыл полностью дверцу, чтобы мы могли как следует осмотреть машину. Одеяло и подушка преподобного оставались на месте, но измятые, а не аккуратно сложенные, как он их обычно оставлял. Повсюду и на сиденье, и на постели остались кровавые следы. Тут я разглядела, что и на ручках двери — и наружной, и внутренней — были те же отпечатки. Изнутри автомобиля поднималась такая же густая вонь, как и та, на которую мы натолкнулись в доме. Она налетела на нас, будто несущийся на всех парах грузовик, мы даже попятиться не успели. На миг мне показалось, что меня снова вывернет.

— Он спал в машине, — прошептал Терри. — Скунс. Убил констебля Сая, отрубил руки ему и Джину, а потом пришел сюда и устроился на ночевку. Чертовская выдержка.

— Чертовское безумие, — ответила я.

Терри осмотрел свою ладонь, потом поднял ее и предъявил мне. После того как он схватился за ручку, на руке осталась кровь. Мы вернулись к колодцу, я слила воду ему на руку и смыла кровь.

— Берем деньги и пепел и сматываемся поскорее! — сказала я.

— Конечно, — подхватил Терри.

— Ты считаешь, что Скунс махнул на нас рукой? — спросила я.

Терри пожал плечами:

— Почем знать? Весьма сомневаюсь. Ему, похоже, нравится убивать. Я-то вовсе не верил, что Скунс существует на самом деле, а теперь у меня ноги дрожат от страха. Придется мне извиниться перед Джинкс.

— Если он шел за нами, то он выспался и двинулся вниз по реке, — спохватилась я. — Мама и Джинкс ждут нас там на отмели. Если он доберется до них первым…

Я не закончила фразу.

Терри бросился к сараю и поспешно отпер его. Там было полным-полно и досок, и всяческих заготовок. В одном углу — скворечник, почти достроенный. Терри отодвинул доску от задней стены. Она поддалась со скрипом, выпала пара гвоздей. Между этой внутренней доской и наружной обшивкой оказался большой зазор. В нем поместились две большие банки из-под сала.

Терри вытащил банки за проволочные ручки и поставил на поленницу. Отыскал отвертку и с ее помощью открыл обе крышки, одну за другой. В каждой банке лежало что-то завернутое в старые полотенца. Терри вытащил оба свертка, раскрыл их и показал мне. Оказалось, что внутри — банки из-под варенья. Одна с пеплом, другая с деньгами.

— Я хотел, чтобы ты видела, как я упаковал деньги и то, что осталось от Мэй Линн, — пояснил он. — Чтобы ты знала, где что.

— Теперь я знаю, — сказала я. — Закрывай, и пошли.

Мы сложили банки в мешки, одну ко мне, другую к Терри, я даже не посмотрела, где какая. Я спрятала ненужный пока револьвер в карман комбинезона, и мы тронулись в обратный путь.

6

Мы сообразили: поскольку Скунс, живя в лесу, перенял что-то в том числе и от белок, он может выбрать самый короткий и прямой путь по берегу реки. Но для нас дорога через густые заросли вдоль реки была едва ли посильна, и мы решили вновь сделать крюк. Вернуться тем же путем, каким пришли сюда — в надежде, что на той тропе не столкнемся со Скунсом.

Скунс. Мой мозг с трудом привык к идее, что это не сказка, а реальность. С тем же успехом настоящим мог оказаться Козел Злыдень[1]. Оказаться настоящим и погнаться за нами.

При свете дня уже не так трудно было пробираться через болота, и поначалу мы шли в хорошем темпе. Видели множество змей, в том числе африканскую гадюку, хотя она вообще-то редко встречается. Это пресмыкающееся не ядовито, но может здорово напугать человека, если приподнимется на хвосте и раздует голову, точно кобра.

Видели мы повсюду и тех, на кого змеи охотились, — мышей и крыс. В одном месте их было много-премного, так и скакали в траве, словно блохи по уличной собаке. Видели мы и большие стаи ворон, а в одном месте трава была вытоптана — там пронеслось стадо диких кабанов. В разгар дня болото нагрелось, и от него подымалась крепкая вонь, но то были французские духи по сравнению с тем, как пахло в доме проповедника. Вдали вновь послышался гром, и при свете дня вновь полыхнули зарницы.

— Дождь давно уже должен был пролиться, — заметила я. — А все ленится, отдыхает.

— Правильно делает, — вздохнул Терри. — Нам бы тоже не помешало.

Это верно. Всю ночь мы месили грязь, наткнулись на ужаснейшее зрелище и в итоге так изнемогли, что, едва добравшись до рощицы тополей — какая-никакая тень, — мы не сговариваясь плюхнулись там наземь. Скинули мешки, расселись, привалившись к стволам деревьев, и прикрыли глаза подремать. И хотя говорят, что дурным отдыха нет, а добрые в нем не нуждаются, усталость догнала нас и переехала, словно поезд овцу.

Мне вновь снился Голливуд, тот же самый сон, что в прошлый раз, на плоту, рядом с прахом Мэй Линн, но теперь люди, мимо которых мы проплывали в этом моем сне, не махали нам руками. И хотя выглядели они красиво и нарядно, они воняли так, что могильный червь задохнулся бы. Вонь меня и разбудила.

Когда я открыла глаза, было почти темно. Я-то думала, что проспала всего несколько минут, а уже и день закончился. Я принюхалась к вони и оглянулась на Терри. Он тоже не спал. Я собиралась что-то сказать, но он коснулся меня рукой и тихо шепнул: «Ш-ш-ш». Потом он указал мне — и я посмотрела.

Там, у реки, в угасающем свете мелькала какая-то фигура. Фигура была темная, в шляпе дерби, а на шляпе что-то блестело. Волосы у этого существа были длинные, непослушные, торчали из-под шляпы во все стороны и спускались ему на шею, словно моток медной проволоки. Что-то хлопало его по голове на бегу. Лицо его в сумерках было цвета отполированного красного дерева, политого кровью. Он опирался на палку и высоко вскидывал не по росту широкие и длинные ступни — мне показалось даже на миг, что существо это не человеческого рода. Разумеется, запах подсказал мне, кто это есть: Скунс. Впрочем, был ли Скунс человеком?

Мы сидели замерев, пока Скунс не пробежал мимо и не скрылся за бугром, где тропа вновь шла под уклон к Сабину.

— Тоже мне следопыт, — фыркнула я, едва отдышавшись. — Вот они мы, дрыхнем под деревом, а он нас не заметил.

— Мы выбрали удачное место, — ответил Терри. — В тени ничего не разглядишь. Думаю, в машине ему не понравилось, он нашел себе место поудобнее под открытым небом. Ему это привычнее. Если бы мы не забрались сюда, на верхотуру, сейчас бы наши останки уже расклевывали вороны. Думаю, он пошел по той дороге, на которую его навел констебль Сай: проговорился под пыткой, что мы уплыли по реке. Он и бежит прямиком к реке, ни к чему не присматриваясь, потому что думает, что мы на плоту, и не ищет нас на земле.

— Но рано или поздно он наткнется на след, который мы оставили утром, — сказала я.

— Тогда он поймет, откуда мы шли и где сейчас плот, и либо пойдет туда, либо вернется за нами. Или сперва туда, потом за нами.

— Значит, нам надо первыми добраться до плота, — сказала я.

— Пролетим у него над головой?

— Нет, — сказала я. — Проплывем у него под ногами.

— То есть по реке?

— Конечно же по реке, — сказала я.

— И как мы это сделаем? Бросимся в воду и проплывем несколько миль? Оседлаем рыбину?

— Ясно одно: мы должны спуститься к реке, мы должны сделать это как можно быстрее и не дышать Скунсу в спину… Господи, а ты видел, какие у него ноги?

— Видел — это не ноги, он что-то на них надел.

— Башмаки великана? — предположила я.

— Скорее снегоходы. Знаешь, что это такое?

Я покачала головой.

— Длинные и широкие, чтобы не проваливаться в снег. А его башмаки специально сделаны для того, чтобы ходить по болоту, шагать быстро и не черпать воду. Он столько лет живет в сырых местах, вот и смастерил себе.

— Пошли, у меня есть идея, но надо поторопиться.

Мы вскочили, подхватили свои мешки и двинулись к реке, перейдя оставленный Скунсом след, будто шоссе. Берег реки сплошь зарос деревьями, а под ними теснился подлесок и заплеталась ежевичная лоза. У самой реки берег размыло дождями, корни деревьев обнажились и торчали наружу. Пониже шла узкая полоса сырого песка и гравия. Цепляясь за корни и спрыгивая на влажный песок, мы могли передвигаться вдоль реки и так передвигались прыжок за прыжком, — я все оглядывалась в поисках того, что мне было нужно, однако не находила этого, и мы с Терри скакали дальше, пока наконец я не разглядела над головой повалившееся, торчавшее наружу из ровного ряда дерево. Короткое — футов десять — и толстое. Ветки давно сгнили и отвалились, отвалилась и крона, и река унесла ее. Дерево под собственной тяжестью клонилось к реке, выдирая свои корни из земли.

Я отложила в сторону мешок, взобралась наверх и заползла на это бревно.

— Давай! — позвала я Терри. — Помоги мне.

Он таращился на меня так, словно думал, будто я сошла с ума, но послушно отложил в сторону свой мешок и залез позади меня на гнилое дерево.

— Прыгай! — велела я и принялась трясти попой вверх и вниз.

Терри последовал моему примеру, и мы подпрыгивали и раскачивали дерево, пока я не почувствовала, как вылезают из размытого берега его корни — и мертвое дерево рухнуло.

Оно ударилось оземь у кромки воды, сбросив нас при падении. Мы осмотрели бревно и убедились, что оно раскололось пополам. Пришлось нам еще раз забраться на него и попрыгать, чтобы одна часть полностью отделилась от другой.

Я заглянула в свой мешок, достала оттуда веревку и привязала мешок себе через плечо. Пропустила веревку через лямку комбинезона и пару раз обмотала вокруг талии, чтобы надежно закрепить мешок на спине. Отрезав остаток веревки перочинным ножом, я завязала петлю на рукояти револьвера констебля Сая и повесила себе на шею вместо медальона — он как раз спускался до груди. Затем я помогла Терри таким же способом закрепить его мешок — правда, у него не было комбинезона, через лямку которого удобно было бы пропустить веревку.