Джо Лансдэйл – Тонкая темная линия (страница 10)

— Вам не обязательно называть меня мистером, — сказал я. — Я всего лишь мальчик.

— Да, но вы белый мальчик.

— Зовите меня Стэнли.

— Хорошо, Стэнли.

— Этот ваш мужчина… Он опасен?

— Он пугает меня. Я знаю, что некоторые ниггеры переходят на другую сторону, когда видят, что он приближается. Я ношу с собой бритву.

Рози Мэй сунула руку в складки своего платья и достала бритву, щелкнула ею и открыла. Лезвие скользнуло, как язык, разрезало темноту, закрылось и нырнуло обратно в платье.

— Впрочем, у него тоже есть такая. И он резал ей людей. Я никогда никого не резала. Но однажды я пригрозила этим ниггеру. Он перешел мне дорогу, вот что я пытаюсь сказать. Но я не хочу никого резать. Особенно его.

— Вы его любите?

— Люблю, Стэнли. Люблю. Я не знаю, почему, и я не должна любить, но люблю. Мне следовало бы зарубить его старым куриным топором, но я не буду. Он только и делает, что сводит меня с ума и расстраивает. Он путается с другими женщинами, пьет какую-то гадость, играет в карты и кости. Он совсем никудышный.

— Тогда почему вы его любите?

— Я даже не могу сказать, милый. У меня нет причин. У мужчин есть свои причины, и их немного, и они недолговечны. Но у женщины… у нее нет настоящей причины. Она просто любит.

— Но вы же его боитесь?

— Боюсь. Люблю его, но и ненавижу тоже.

— Любит ли он вас?

— Я не знаю, любит ли он кого-нибудь. Он даже себя не любит. И мистер Стэнли… Стэнли. Ты должен полюбить себя, прежде чем сможешь полюбить кого-либо еще. Даже если это цветок или какой-нибудь старый куст, что ты выращиваешь. Ты слышишь, что я говорю?

— Да, мэм.

— Ты такой вежливый.

— Так вы думаете, он может причинить вам вред?

— Да. Но не суди его слишком строго. Ты помнишь, что Библия говорит о том, чтобы не судить других, если ты не хочешь, чтобы тебя судили самого?

— Не знаю, — сказал я.

— Ну, там так написано. Где-то. По крайней мере, так мне сказал один проповедник, но поскольку его рука лежала на моем колене, я не уверена, что он говорил правду. Я сказала ему, что если он хочет, то может не судить, но мне определенно нужно, чтобы он убрал руку с моего колена. И он это сделал…. Бубба Джо, ему пришлось несладко, мистер Стэнли.

— Просто Стэнли.

— Да, сэр. С ним плохо обращались белые люди.

— Белые люди? Как?

Рози Мэй рассмеялась.

— О, милый, ты просто прелесть. И пока ты ничего не знаешь, и это хорошо, потому что когда-нибудь ты кое-что узнаешь и станешь другим. Тогда все цветные станут ниггерами.

— Я так не думаю.

— Надеюсь, что ты прав, милый. Очень надеюсь.

— Как с ним обращались, Рози Мэй?

Рози Мэй затянулась сигаретой, выпустила дым маленьким белым облачком, повисшим у нее перед носом, расплывшимся и исчезнувшим.

— Он мужчина, Стэнли, такой же, каким будешь ты, когда вырастешь. Такой же, как твой папа. Он мужчина. А с Буббой Джо обращаются как с мальчиком. Белые называют его мальчиком, а он взрослый мужчина. Крупнее большинства мужчин, которых ты когда-либо видел. Он ростом шесть футов и три дюйма, весит около трехсот фунтов. Крепкий, как бык. И я скажу тебе еще кое-что. Он герой войны.

— Правда?

— Именно так. Он отправился в Корею, и он герой. У него было ранение, из-за которого он ходил с трудом. Но когда он вернулся, приехал в Даллас, ему сказали, чтобы он шел в заднюю часть автобуса. Ему сказали, что он не может сесть с белыми. Вот как с ним обошлись, Стэнли. И как обошлись с его семьей.

— Когда он был мальчишкой, эти клаксеры[16] узнали, что папа Буббы Джо украл арбуз и курицу, потому что его семья голодала, и они схватили папу Буббы Джо, отвезли в отдаленное место, где жестоко избили его. Потом они раздели его догола, а в джутовом мешке у них был большой старый щитомордник, и они заставили его папу засунуть ногу в мешок со змеей, завязали мешок вокруг его ноги и талии, чтобы он не мог от него избавиться, связали ему руки за спиной и ушли.

У меня было ощущение, будто кто-то провел кубиком льда по моей макушке.

— Что он сделал? — спросил я.

— Ну, Бубба Джо услышал эту историю от своего папы, и он рассказал ее мне в один из тех хороших дней, когда он был рад, что я с ним. Дескать, его папа не мог остаться в лесу, пока он или змея не умрут, поэтому он пытается вернуться домой пешком. Сначала у него все шло хорошо, потом змея сползла на дно мешка, он наступил на нее, и она вцепилась зубами в мешок. Он думал, что сможет идти дальше, пока змея застряла зубами, и какое-то время ему это удавалось, но потом змея вырвалась на свободу и укусила папу Буббы Джо, и к тому времени, как он добрался до дома, она его укусила три или четыре раза.

— Он умер? — спросил я.

— Почти. Но его отвели к цветному, занимавшемуся лошадьми и всем прочим, и тот отрезал ему ногу, потому что она почернела, как дно колодца, и раздулась, как ствол дуба. Папа Буббы Джо остался жив, но с тех пор он больше не мог работать. И он стал злым. Он передал часть этой злости Буббе Джо. У цветных людей есть причины быть злыми, но для цветного всё может быть еще хуже, потому что он никогда не сможет быть мужчиной вне своего дома, и он может переусердствовать. Он знает, что когда он выходит на улицу, он просто еще один ниггер. Если появляется маленький белый мальчик, он должен сойти с тротуара. Маленький белый мальчик может называть его «мальчик», и ему приходится улыбаться и жить с этим. Это сказывается на мужчине.

— А на вас это сказывается, Рози Мэй?

— Да, милый. Есть такое. Но все же это не оправдание для того, чтобы поступать с людьми плохо. Многие люди несчастливы, но ты не станешь счастливее, если будешь делать людей несчастными. По крайней мере, так не должно быть. Что ж, я выкурила свою сигарету. Мы должны вернуться и посмотреть, можем ли мы что-нибудь сделать, например, устроить пожар или ограбить банк.

— Рози Мэй? Вы знаете что-нибудь о доме, стоявшем там, где теперь растут вон те деревья?

Я указал в сторону сосновой рощи рядом с драйв-ин.

— Это старое место принадлежит Стилвиндам. Они известная и влиятельная семья, и они все еще здесь. Этот дом сгорел дотла в ту же ночь, когда погибла маленькая мисс Маргрет Вуд. Когда он сгорел, в нем сгорела и юная девушка из Стилвиндов, Джуэл Эллен. Трудно поверить, как быстро выросли сосны после того, как сгорел тот дом. Это было, дай-ка вспомнить, в тысяча девятьсот сорок пятом. Конечно, вон тот старый дуб, и несколько вязов, и те амбровые деревья, они всегда были там, сколько я себя помню. Они просто стали больше.

— Кто такая мисс Маргрет?

— Тогда она была совсем юной девушкой, лет пятнадцати. Думаю, мы с ней были примерно одного возраста, когда это случилось.

— Кто ее убил?

— Никто не знает.

— Ее убили в том доме?

— Откуда у тебя такие мысли? Мисс Джуэл Эллен погибла в том доме. Во время пожара. А мисс Маргарет была убита возле железнодорожных путей. Кто-то поступил с ней так жестоко. И, мистер Стэнли, нам не нужно обсуждать то, что произошло. Не наше дело говорить об этом. Но я слышала, что ее положили головой на железнодорожные пути, а проезжавший мимо старый поезд отрезал ее. По крайней мере, я так слышала. Ее голову так и не нашли. Говорят, ее призрак все еще бродит там, внизу, где лес подступает вплотную к железной дороге. Именно там ее и убили. Был человек, которому показалось, что он видел старую бездомную собаку, бегающую там с головой в пасти. Но это мог быть волк. Или человек-волк.

— Человек-волк?

— Мистер Стэнли…

— Стэнли.

— Стэнли. Белые люди в такое не верят, многие цветные тоже. Но я верю, что есть люди, которые могут превращаться в волков и тому подобное. Люди-волки. Как в фильме про человека-волка. Я не говорю, что у человека-волка теперь ее голова; я просто говорю, что это мог быть он. Это могла быть старая бездомная собака или какое-то другое животное. Возможно, ее раздавило, как тыкву, когда поезд сбил ее. Возможно, ее отрезали до того, как ее положили на рельсы. Никто никогда не находил голову мисс Маргрет. Но говорят, что ее призрак почти каждую ночь бродит там в поисках своей головы, и я в это верю. Сама я этого никогда не видела, но много слышала от тех, кто видел.

— Из-за чего начался пожар?

— О, милый, я не знаю. Я только помню, что все сгорело, и эта милая Джуэл Эллен тоже сгорела.

— Вы знали ее?

— Я знала их всех. Моя мама убиралась у всей этой семьи, а мисс Маргрет, она жила на другом конце города, в бедной части. Видишь ли, здесь раньше водились деньги. Как раз там, где находится драйв-ин. А потом деньги перекочевали вон туда. Ты знаешь все эти большие красивые дома по ту сторону шоссе?

— Да, мэм. Ну, я знаю, что они там есть. Я никогда к ним особо не присматривался.

— Не думаю, что присматриваться к ним — это хорошая идея. Когда я смотрю туда, я чувствую себя женой Лота в Библии, тоскующей по тому, что она оставила позади. Бог превратил ее в соляной столб. По крайней мере, ей хотя бы было по чём тосковать. А у меня не было. И никогда не будет. Бог не обратит меня в ничто, если я оглянусь назад. Оглядываться не на что. Место, где я живу, не что иное, как дом, сдаваемый внаем ниггерам. Я не смотрю ни вперед, ни назад.

— А что насчет Маргрет?

— Мисс Маргрет жила на другом конце города, за рельсами. Это место, где живут белые бедняки, рядом с болотами. Её дом стоял немного в стороне от других.