Джо Лансдэйл – Пойма (страница 54)

Жизнь снова потекла своим чередом, мир опять стал казаться таким же нормальным, как и всегда, но в моих глазах он так и не стал таким же чистым и прекрасным, каким был до этого, и никакими усилиями не удавалось сполна вернуть мне былую радость жизни.

Что же до убийцы, то мы с Том не были так уж уверены, что это был Рыжий и теперь всё в прошлом. Между собой мы всё ещё верили, что это Человек-козёл. И вот в один прекрасный день, когда мама с папой были на работе, а бабушка принарядилась и укатила в город заигрывать с мистером Груном, мы решили взять дробовик и совершить вылазку к лачуге Моуза.

Имено там в последний раз видели Человека-козла, и я был твёрдо намерен узнать о нём побольше, а может быть, и захватить его в плен. Где-то в глубине души хотелось почувствовать себя героем. Для этой цели мы и взяли с собой дробовик и моток крепкой верёвки.

С высоты прожитых лет всё это кажется несусветной дуростью. Но тогда всё представлялось совершенно разумным. Мы решили, что припугнём Человека-козла ружьём, а может, и пораним его слегонца, потом свяжем и приведём домой.

С другой стороны, а умеет ли Человек-козёл говорить? Сможет ли он признаться в своих делишках? Понимает ли он по-английски? А вдруг у него есть сверхъестественные способности? Мы подозревали, что уж какие-то способности у него наверняка есть, и, исходя из этих соображений, захватили с собой также и Библию. Где-то, вероятно в каком-то журнале в парикмахерской, я вычитал: если выставить перед собой Священное Писание, любая нечистая сила в ужасе шарахается и поджимает хвост.

Дни напролёт мы с Том сидели и размышляли, и наконец в ночь перед вылазкой окончательно составили план убийства или поимки Человека-козла.

Как только бабушкина машина скрылась из виду, мы поспешили к лесу. Я тащил ружьё. Тоби ковылял рядом и, несмотря на повреждённую спину, неплохо так поспевал за нами.

Ещё пришли мы к выводу, что днём Человек-козёл лишается своей силы, и, если удастся разыскать его логово, мы сумеем его убить. Сложно сказать, с чего мы это взяли, но уверовали мы в этот вывод столь же непоколебимо, как и в то, что папа разобьёт башку Нейшену палкой скорее, чем курица склюёт зерно, и в то, что Священным Писанием можно защититься от нечисти.

Мы всё дальше и дальше углублялись в лес, туда, где между высоких круч и могучих деревьев, бешено бурля, петляла река и где лианы и подлесок сплетались в почти непролазную стену.

Мы шли вдоль берега, подыскивая место для брода возле Шатучего моста. По самому мосту никто из нас переправляться не желал, и мы воспользовались оправданием, что его не перейдёт Тоби, но это была всего лишь отговорка.

Долго мы так шли и вот наконец добрались до лачужки, в которой жил старый Моуз. Встали, окинули её взглядом. Она никогда не представляла собой ничего выдающегося — просто развалюха, сколоченная из досок, жести и рубероида. Сам старик по большей части проводил время на улице, сидя на ветхом стуле под ивой и любуясь видом на реку.

Похоже, погода изрядно потрепала хижину с того времени, как мы с бабушкой попались в ней в ловушку и видели в окно рожу Человека-козла.

Дверь была распахнута настежь.

— А вдруг Человек-козёл там внутри? — прошептала Том.

— А я как пальну по нему из ружья, — ответил я. — Вот и будет знать!

— Может, нам лучше сначала в окошко глянуть?

Совет был дельный, но многого через окно различить не вышло, ровно столько, чтобы удостовериться: никакой Человек-козёл внутри не засел и не кинется на нас, едва мы переступим порог.

На этот раз в хижине царил куда больший кавардак. Сначала в дом вошёл Тоби — порыскал по углам, перенюхал всё и вся, пока мы не приказали ему вернуться наружу. Потом зашли сами и огляделись. Сквозь жёлтую клеёнку на незастеклённом окне проникал кое-какой свет и задувал довольно резкий ветерок. Стекло в другом окне кто-то разбил, по всей видимости дети, и с этой стороны тоже шёл свет, но очень слабый.

Рамку с фотографией и картинкой из каталога сбили со стола на пол, и я её поднял. Через открытую дверь в комнату затекли струи дождевой воды и испортили изображение — склеили вырезку из «Сирса и Робака» с фотографией и размыли их в невнятную мешанину пятен. На этот раз я положил портрет на стол лицом вниз.

— Ой, что-то мне тут не нравится, — сказала Том.

— Мне тоже.

Когда мы вышли, я проверил, что дверь заперта как следует.

Мы обогнули дом, вышли на сторону, что смотрела на реку, и спустились к воде. Оглянувшись на развалюху, я заметил: на гвозде, вбитом в стену, что-то висит. Это оказалась цепь, а с неё свешивалось несколько рыбьих скелетов и одна почти ещё свежая рыбина.

Мы подошли и рассмотрели находку поближе.

— По виду, её сюда совсем недавно повесили, — заключила Том. — Вода-то вон ещё капает.

Рыбьи кости наряду со свежей рыбиной свидетельствовали о том, что кто-то уже некоторое время вешает сюда эту рыбу на постоянной основе, как будто приносит Моузу подношение.

На другом гвозде висела связанная шнурками пара старых ботинок — их, вероятнее всего, выловили из реки. Над ними кто-то приладил покоробившийся от влаги ремень. На земле под гвоздём с ботинками у стены дома рядком лежали оловянная тарелка, ярко-голубой камень со дна реки и стеклянная банка с завинчивающейся крышкой. Всё это было аккуратно разложено, будто дары.

Я снял дохлую рыбу и сухие кости и бросил в реку, а цепь вернул обратно на гвоздь. Ботинки, ремень, тарелку, камень и банку тоже отправил в воду.

— Ты зачем это сделал? — спросила Том.

— Думаю, эта рыба ещё живая была. Ни к чему ей страдать. Никто же не придёт и её не зажарит.

— Вот мы могли бы.

— Но не зажарили ведь.

— Ты и всё остальное туда же побросал. Это как-то подло, Гарри. Кто-то же вешает эти штуки сюда как подарки.

— Знаю, — ответил я. — Поэтому и побросал. Не из подлости, а чтобы казалось, как будто подарки приняли.

На самом деле я и сам толком не мог объяснить своё поведение. Просто показалось, что нужно сделать именно так.

Старенькая лодчонка Моуза всё ещё лежала у дома — на камнях, чтобы не прогнила. На дне валялось весло. Мы решили сесть в эту лодку и спуститься по реке до места, где был чапыжниковый лабиринт. Погрузили в лодку Тоби и дробовик, столкнули её в воду и поплыли. Проделали весьма долгий путь обратно до Шатучего моста, проскочили под ним, внимательно вглядываясь, не затаился ли где-нибудь в засаде Человек-козёл. Наша уверенность, что он боится дневного света, становилась всё слабее, мы забеспокоились и почувствовали себя несколько по-дурацки.

Когда составляли план, мы были гораздо смелее, чем когда дошло до его выполнения.

В тени под мостом в берег вдавалось тёмное углубление, похожее на пещеру. Я представил себе, что там-то и сидит Человек-козёл, поджидая добычу.

Планировалось, конечно, схватить Человека-козла за рога в его собственном логове. Но мы не стали. Не проронили ни слова. Просто проплыли мимо.

Осторожно подгребли к берегу в том месте, где нашли женщину, примотанную к дереву проволокой. Ничто не напоминало о том, что когда-то она там была. Казалось, будто это далёкий сон.

Вытянули лодку на галечно-илистый берег и оставили там, а сами поднялись на высокий откос и углубились в чапыжник. Мы не говорили об этом вслух, но каждому хотелось увидеть место, где был найден первый из трупов и где мы так перепугались тогда в колючем лазу.

Лаз был точно таким же, и при свете дня стало ясно, что этот лаз, как мы и подозревали, кто-то нарочно прорубил среди чапыжника. Правда, он оказался вовсе не таким широким и длинным, как нам померещилось той ночью, и впадал в туннель пошире, а тот тоже был короче и меньше, чем в наших воспоминаниях.

На шипастых ветках, как украшения, были развешаны клочки разноцветной ткани. Вот красный, вот синий, вот белый в красный цветочек. А ещё — картинки из каталога «Сирса и Робака» с женщинами в нижнем белье и несколько тех самых игральных карт, о которых я был наслышан. Шипы прокалывали картинки в аккурат там, где у нарисованных женщин находилась промежность.

В середине лаза кто-то когда-то устроил костёр, а колючие кусты росли над нами так густо и так тесно переплетались низко опущенными ветками, что можно было представить: даже в самую лютую грозу здесь будет сухо.

В ту ночь мы не заметили всех этих тряпочек и бумажек, но они вполне могли быть здесь и тогда. При всей сухости этого места, во время недавних ливней и паводков оно никак не могло остаться полностью сухим. Время от времени кто-то явно добавлял сюда что-то новенькое.

Тоби принюхивался и бойко шнырял по всему лазу, насколько позволяли бедняге изувеченные спина и лапы. Мочился то там, то тут, повсюду оставлял свою метку. Пёс был так возбуждён, точно в чапыжнике было полным-полно белок.

— Похоже на какое-то гнездо, — шепнула Том. — Гнездо Человека-козла!

Меня пробрал холодок, и до меня дошло: если это правда и его укрытие действительно здесь, а не в пещере под мостом, он может когда угодно вернуться. Я сказал об этом Том, мы кликнули Тоби и стали убираться из этого места — попытались грести вверх по течению, да не сдюжили.

Наконец мы вышли на сушу и попробовали было тащить лодку вдоль берега, но она оказалась слишком тяжёлой. Мы сдались и оставили её у реки. Миновали Шатучий мост и прошли ещё довольно долго, пока не наткнулись на песчаную отмель. Переправились по ней через реку, воротились домой, закончили домашние дела и привели себя и Тоби в порядок до того, как домой вернутся папа, мама и бабушка.