Джо Лансдэйл – Повести и рассказы (страница 61)
— Возьми меня взамен Марджи. Ты можешь!
— Ну, знаешь ли, это нештатная ситуация…
— Можешь, можешь! Бери меня. А ее оставь.
— Ладно. Попробую.
Дверь вдруг скрипнула, и показалась Марджи в домашнем халате.
— Ты забыл, Алекс, что я не хочу оставаться одна.
— Иди в дом, милая.
— Я знаю, кто эта особа. Слышала, как вы говорили. Я не хочу, чтобы она оставила меня без тебя. Она пришла за мной, я с ней и пойду.
Повисло молчание. Никто не дерзнул его нарушить.
А затем Алекс промолвил:
— Прими нас двоих. Ты же можешь? Я знаю, что в твоей разнарядке есть и я — и не так уж много мне осталось. Старик вроде меня при любом раскладе долго не протянет. Забери меня чуть пораньше — можешь ведь? Скажи!
Марджи и Алекс сидели в креслах-качалках, их ноги укрывали пледы. В камине больше не горел огонь. За их спинами в ведро капала вода, снаружи завывал ветер. Старики держались за руки. Смерть стояла перед ними, задумчиво крутя в тонких пальцах портсигар Эдвардианской эпохи.
— Вы оба уверены? — спросила она наконец. — Двоим уходить не обязательно.
Алекс посмотрел на Марджи. Потом на Смерть.
— Уверены, — ответил он. — Делай свое дело.
Смерть кивнула. Открыв портсигар, она обратила его нутром к старикам. Пальцы ее свободной руки щелкнули.
— Покойтесь с миром, — объявила Смерть.
Тела Алекса и Марджи обмякли, их головы склонились навстречу друг другу в просвет между креслами-качалками. Их пальцы остались переплетенными. До конца.
Закрыв портсигар, Смерть вышла из дома и зашагала к машине. Дождь стучал по полям ее монументальной шляпы, ветер трепал подол блузки-безрукавки, но Смерти, похоже, было все равно. Открыв багажник, она намеревалась бросить портсигар внутрь, но замешкалась.
Захлопнула крышку.
— Ну вот, — пожаловалась она вслух, — становлюсь сентиментальной идиоткой.
Когда она открыла портсигар, из него вылетели два голубых огонька, коснулись земли… и вдруг приняли облик Алекса и Марджи. От полупрозрачных фигур стариков шел тускловатый свет, разгонявший ночной мрак.
— Хотите прокатиться немного? — предложила Смерть.
— Почему бы и нет! — ответила Марджи.
— Да, не откажемся, — подтвердил слова жены Алекс.
Смерть распахнула задние двери и пригласила пожилую чету в салон, а сама заняла место за рулем. Сверилась с разнарядкой, прикнопленной к приборной доске. В госпитале «Тайлер мемориал» ее ждала женщина, умирающая от инсульта. Туда черная машина и направится.
Кивнув, Смерть завела мотор. Необычный был механизм — такое с конвейеров в Детройте не сходит.
— Судя по звуку, ты оказываешь машине должный уход, — заметил Алекс.
— Оказываю, а ты что думал? — ухмыльнувшись, ответила Смерть.
Когда они тронулись с места, мрачный жнец вдруг запел:
— По реке кораблик плыл, не ложась в уклон…
Алекс и Марджи подхватили:
— Весел, беззаботен был — жизнь всего лишь сон!
И машина устремилась вдаль. Свеченье задних фар угасало, как и звуки песни, а черный металл бортов вплавлялся в ночь, становясь с ней единым целым. Вскоре остался лишь шорох новеньких шин по мокрому асфальту, но пропал и он, уступив место завыванию ветра и бесконечному бормотанию дождя.
Король теней
Лерой чувствовал себя так, будто ему сунули в руки провод под напряжением — такова была его реакция на новость о скором появлении младшего братика. Ладно бы все было по-божески, так нет — братец объявится перед ним одиннадцатилетним. В свои четырнадцать Лерой был прекрасно осведомлен о том, как получаются дети и откуда они берутся. Появление «готового» братца навело шороху в его голове, что оказалось ему совсем не по душе. В итоге он воспылал праведным гневом сродни библейскому.
Мамочка сказала ему, что новоявленного родственничка зовут Дрейтон и что Лерою предстоит делить с ним комнату, потому что ничего другого не остается — домишко у них маленький.
— У меня есть младший брат? Ему одиннадцать? Его зовут Дрейтон? Это что, без шуток, настоящее имя? — посыпались вопросы.
Теперь, когда образ одиннадцатилетнего пацана, выползающего из утробы мамочки и восклицающего: «Ну что ж, первый раз — в пятый класс!» — покинул его ошарашенный мозг, пришла другая идея, более разумная: отец успел заделать ребенка на стороне, и это, видимо, вскрылось. Теперь приемыш с мудацким именем Дрейтон будет жить в одном с ним, Лероем, доме, спать на его кровати и есть его еду.
Он недоумевал, как вышло, что мамочка спокойно восприняла ребенка не от нее, а от другой женщины, но все прояснили ее слова:
— Дрейтон тебе брат не по крови: он сын друга твоего отца, очень хорошего друга, Джимми Тернера. Однажды Джим слишком много выпил и потерял голову. Он всегда был нервным. Убил свою жену, а потом и себя. И ей, и себе вскрыл глотку огромной старой бритвой. А в завещании написал, что хочет, чтобы Дрейтон жил у нас. В суде решили — пусть так и будет.
— Почему батя и его не пришил? — спросил Лерой.
Мамочка подумала, что вопросец простой, без подвоха, но на деле это было заявленное во всеуслышание разочарование в бедолаге Джимми Тернере.
— Он был в лагере с бойскаутами, когда все случилось. На две недели укатил в горы, Нью-Мехико или Аризону. В глушь, одним словом. Джимми уже тогда себя вел странно, на работе все замечали. Наверное, понимал, что дело идет к худу, и оставил завещание. За два или три месяца до этого несчастного случая.
— Несчастный случай? Черта с два, — хмыкнул Лерой.
— Ну да, сынок, здесь ты, по идее, прав…
— По идее? — переспросил он. — Разве можно назвать убийство или самоубийство «несчастным случаем»?
— По идее, нет, сынок.
Что ж, грозил нежданчик, и Лерой воспринял его ровно так же, как и все неудобства по жизни — в штыки. Пойдя в свою комнату, он дважды погонял шкурку, решив, что нужно сбросить балласт загодя, коль скоро в считаные дни нарисуется сосед. Сама мысль о том, что придется делать интимные дела на глазах у кого-то, пусть даже парня, в перспективе — брата, была противна Лерою. А в школе были отморозки, которым подобное даже нравилось: они собирались и гоняли шкурку кружком. Представив, что какой-то другой пацан видит его причиндал — или, боже упаси,
Лерой лишь в прошлом году кое-как осознал, что причиндал пригоден не только для развлечений с «Клинексом» в руке, но и как-то связан с соответствующими девчачьими особенностями. Связь эту ему не без помощи щеколды на двери раздевалки объяснил один старшеклассник, и открывшиеся подробности повергли Лероя в дрожь: акт показался противоестественным и омерзительным, но не более, чем, скажем, перспектива жить с новым братцем, у которого какие-то свои мысли и взгляды, а возраст такой, когда может проклюнуться желание мериться с кем-то силой. Что будет, если клятый Дрейтон окажется сильнее и поколотит его? Ему уже достались две звучные пощечины от девчонки в школе — прыщавой дуры, причем настолько прыщавой, что на школьном дворе в компании таких же буйно цветущих ублюдков она со своими пятнами йода поверх гнойников казалась беженцем из лепрозория. И ладно бы только это — она еще была слабоумной: один глаз на вас, другой — на Техас, и не могла самостоятельно найти дорогу к клятому школьному автобусу.
И да, те пощечины, что она ему влепила, — Лерой их не заслужил. Просто намекнул, что ее глазной пинг-понг его раздражает, так что пусть она нацепит темные очки или хотя бы пиратскую повязку на глаз. Но это скромное предложение повлекло за собой вспышку неслыханной ярости. Еще хорошо, что он сбежал от нее тогда, иначе пощечинами не обошлось бы — да что там, и об этих шлепках до сих пор шепчутся на переменках. Хуже того, девчонка, которую все потом стали называть Шизоглазой, испив его крови, вошла во вкус и избила кого-то столь же легкомысленного, как Лерой, чуть не до полусмерти.