Джо Лансдэйл – Повести и рассказы (страница 224)

— Ты ощущаешь это? — спросил Гэвин.

— Нет. Я делаю вывод, наверное, ты чувствуешь то же самое. Быть может, эти твари являются гермафродитами. Как только роды завершаются, носитель детей умирает. Потомство кормится тем, что может найти. Возможно, собственной мамашей, не знаю, как назвать эту тварь. A потом они потребляют все, что проникает сюда через разрыв в ткани сна. Эти сооружения — не дома в городе. Это останки мертвых существ, которые родили потомство и умерли, и цикл этот продолжается.

Гэвин огляделся и сказал:

— Возможно.

— Я не могу быть абсолютно уверенной в собственной правоте, однако, наверное, не слишком далека от истины. Уверена я в другом — в том, что находиться здесь нехорошо. Сейчас мы слишком близки к той силе, что властвует здесь, к твари, которую мы ощущаем, к твари, которая извлекает нас из наших же снов… она где-то неподалеку. И это не сулит нам ничего хорошего. Нам нужно найти пищу, питьевую воду. И что самое главное — я уже не могу терпеть эту вонь.

И они вернулись назад — тем путем, которым шли, следуя сделанным топором засечкам, разыскивая выход и опасаясь появлении звездоголовых.

Они едва ли не обрадовались холоду.

И пошли по усеянной костями тропе к горам, взяв курс на центральный хребет, казавшийся покрытым землей и зеленью, но едва они вышли в путь, центральный горный хребет задрожал. Дрогнул сам горизонт. Вершины словно бы вдохнули в себя повисший над ними зеленый туман, а затем выдохнули его обратно огромным клубящимся облаком.

И тут они все поняли.

Здесь не было городов, не было гор. Их окружали только неправильной формы раковины. Древних, но еще рожавших существ. И некоторые из них были крупнее прочих.

Они еще жили, огромные, как горные хребты, и, скорее всего, туго набитые созревающей новой жизнью — в утробе много большей, чем те, которые составили собой привлекший их сюда ложный город. Ибо перед ними находилось животное. Не гора, а невозможных размеров слизень. Плоть которого еще не отвердела, но дрожала подобно невозможно огромному желе.

Гора задрожала снова и стронулась с места. Невероятно медленно, но она сдвинулась. Конечно, ее нетрудно было обогнать. Она продвигалась по дюйму. Ей потребуется не один день для того, чтобы оказаться там, где они бежали. И уже скоро они оказались на краю черного как уголь моря, на берегу, не зная, куда направиться дальше. Волны плескали в лед, омывая носки их ботинок. По лицу Гэвина потекли слезы.

— Какое безумие, — проговорил он. — Летчица, в конечном счете, была права.

Амелия прикоснулась к его плечу.

Слева от них прозвучал стук. Оба подпрыгнули. Это была их старая приятельница, спасательная шлюпка номер три. Волны пригоняли ее ко льду и отгоняли обратно, продвигая вдоль края ледяного берега.

— Пожалуй, Фортуна все же не совсем против нас, — сказала Амелия.

Гэвин рассмеялся, а потом повернулся лицом к горе. Трудно было сказать, движется она или нет. Гора как будто бы оставалась на прежнем месте, но он знал, что это не так. Щупальца, шириной и длиной в четырехполосное шоссе, поднялись над тварью и хлестали воздух. Они казались полосами камня и глины, однако теперь являли свою сущность. Лед визжал под брюхом ползущего чудовища.

Амелия бросилась к лодке, поскользнулась на льду, с трудом поднялась на ноги и вцепилась в нее. Корма лодки повернулась и ударилась в твердый лед. Еще несколько минут, и они вообще не заметили бы, что шлюпка только что была здесь. Волны снова унесли бы ее в море.

Удержав лодку, Амелия посмотрела на Гэвина:

— Весла на месте.

Гэвин поспешно присоединился к ней. И улыбнулся. Она ответила ему улыбкой. A потом улыбка оставила ее лицо.

Звездоголовые, от которых они как будто бы ушли, оказались много ближе к ним, чем гора. Они вновь составили единое существо, более крупное, чем прежде, но все-таки намного меньшее гороподобного чудовища. Они двигались быстрее, чем их родитель, и скользили по льду, размахивая щупальцами, разевая пасти, усаженные многочисленными зубами, облизывая воздух несчетным количеством выростов, должно быть, исполнявших у них роль языков.

— Этого не может быть, — проговорил Гэвин. — Это безумие. И за одним безумием следует новое. Я должен проснуться.

— Я не стала бы задерживаться здесь и проверять, сон это или нет, Гэвин. Пошли. Надо бежать. Немедленно.

Они столкнули лодку в воду, запрыгнули в нее, оттолкнулись ото льда веслами и оказались на темной и неспокойной воде. И отчаянно навалились на весла.

Оказавшись у края воды, звездоголовая тварь рассыпалась на составляющие, и многочисленные тела скользнули в воду.

Амелия и Гэвин гребли изо всех сил. Звездоголовые плыли быстрее, они скользили под водой, подобрав щупальца. Они нагоняли, и Амелия с Гэвином скоро поняли, что никак не сумеют оторваться от них. Амелия ждала, выставив пистолет. Чудовища высовывались из моря, размахивая щупальцами, пытаясь вцепиться. Амелия раз за разом стреляла, кого-то убивая, кому-то нанося раны. Вода загустела от крови. Гэвин отмахивался топором, пока, наконец, тот не застрял в ком-то из звездоглавов, вырвался из его руки и канул вниз на дно морское.

На какое-то мгновение нападение прекратилось. Пистолет опустел. Она использовала все найденные в самолете патроны. Топор был потерян. У них оставалась только ракетница. Достав из кармана, Гэвин положил ее на дно лодки. Взяв вместо оружия весла, они ожидали продолжения нападения. И став на колени в противоположных концах лодки, приготовились к сопротивлению.

Звездоголовые прихлынули снова, они неслись роями быстрых тел и хлещущих, как кнуты, щупалец. Амелия и Гэвин отмахивались веслами, обрушивая их на чудищ, как только те показывались над бортом. Щупальца хлестали, как ветви дерева в бурю. Амелия ощущала, как они прикасаются к ней, обжигая своими присосками, однако прочно присосаться к ней им не удавалось. Девушка отчаянно извивалась и сбрасывала веслом нападавших.

— О, боже, — услышала она голос Гэвина и оглянулась. Один из звездоголовых поднялся над бортом лодки и обхватил Гэвина вместе с веслом, прижав последнее к его груди; лопасть весла торчала вверх, словно шпага в прощальном салюте. Полностью погрузившись под воду, он увлек за собой Гэвина, как мать малого ребенка.

Оказавшись за бортом лодки, над водой Гэвин устремил свой взгляд на Амелию. Та размахнулась и ударила веслом по щупальцам, однако хватка их оказалась слишком прочной. Чудовище не выпустило Гэвина.

Лицо его побелело как лед, сделалось пустым. Прекратив сопротивление, он висел над водой. Щупальца поплотнее охватили его и с легким плеском утянули под воду.

Амелия закричала, словно бы крепкие выражения могли отпугнуть тварей. Она продолжала бороться, размахивая во все стороны веслом, ударяя по головам своих врагов, явившихся теперь целой ордой. Щупальца окружали ее со всех сторон… они цеплялись за ноги, били по рукам. Черная вода за бортом уже отливала кровью. Звездоголовые лезли в шлюпку со всех сторон, трясли борта щупальцами, то ли намереваясь разломать ее, то ли утянуть под воду. Отделенная от тела голова Гэвина вынырнула на поверхность, повернулась и исчезла в распахнутой пасти одной из звездоголовых тварей. И как только она собралась уйти вниз со своей добычей, вода вскипела плавниками.

Налетели акулы. Во множестве.

Большая белая высунулась из воды, закатила свои черные глаза, отхватила щупальца твари вместе с головой Гэвина и ушла вниз. Акулы выпрыгивали из воды, словно летучие рыбы. Они перекусывали звездоголовых своими зубастыми пастями, хрустели ими, как сухим тостом, и уходили со своей трепещущей добычей в глубины.

Словно стая волков, налетали новые и новые акулы, разрезая залитую кровью воду, хватая звездоглавов, утаскивая их прочь и под воду, для того лишь, чтобы, описав круг, вернуться и нанести новый удар.

И вдруг битва прекратилась. Акулы победили. И исчезли вместе со звездоглавыми — одни для того, чтобы переваривать, другие — чтобы перевариваться.

Накатила ночь, и неровная луна вынырнула из моря, чтобы повиснуть в удобном для себя месте над водой. Вода была неспокойной, лодку качало. Утомленная Амелия распласталась на дне лодки, и утомление унесло ее в сон. Темные твари шевелились в ее голове.

Когда Амелия проснулась на следующее утро, было еще темно, однако рассвет уже кровоточил красными струями. И довольно скоро солнце, трепеща, выбралось наверх и разгорелось чистым золотом. Она подумала о Гэвине, едва ли не ожидая увидеть его, как только соберется с силами и сумеет подняться со дна шлюпки, впрочем, участь его слишком ярко впечаталась в ее память. Он могла думать только о том, что плоть его нашла упокоение в нескольких морских чудовищах. Тем не менее акулы спасли ее. Она подобрала брошенную Гэвином ракетницу. Он так и не зарядил ее. Амелия бросила бесполезную вещь обратно.

По прошествии какого-то времени солнце согрело шлюпку и море, и Амелия заметила на поверхности воды плававшую вверх брюхом мертвую акулу, половина хвоста которой, скорее всего предшествовавшей ночью, была отъедена акулами в припадке каннибальского безумия. Амелия подгребла к рыбине и увидела, что живот ее вспорот и из него вывалились кишки. Трапеза была отвергнута по какой-то причине. Пригнувшись к рыбине, она вырвала из живота кишки, затащила их в шлюпку, обрезала и бросила на дно суденышка, как огромные макароны под томатным соусом. Кишки были туго набиты пометом. Девушка по возможности вытряхнула его, отмыла кишки в морской воде и съела сырыми. Поначалу они показались ей вкусными, но, когда она утолила самый острый голод, в животе ее забурлило. Тем не менее она выхватила и бросила в шлюпку еще шмат акулятины на потом.