Джо Лансдэйл – Пончиковый легион (страница 28)

– Не склонен считать себя балбесом, хоть в случае с полицией Мэйтауна и предполагаю худшее. Но знаешь что? Теперь, когда я сижу здесь, сексуально удовлетворенный, сытый и напоенный кофе, я, пожалуй, соглашусь с тобой. С полицией надо поговорить. Кто знает, вдруг мы действительно что-нибудь у них выясним.

– Нужно добиться ответа от их шефа лично – будет он помогать нам или нет. Мы не знаем, кто есть кто, и программки, в которой перечислены все игроки, нам не выдавали. Может, они уже расследуют исчезновение Мэг и Итана. Убийство Кевина. Кто их знает. Может, они не настолько некомпетентны, как ты думаешь. Кстати, можешь им рассказать о своем разговоре с Кевином. Только ни слова о банковских документах. Они уже знают, что вы искали Мэг у нее в квартире. Возможно, нам нужно просто задавать верные вопросы. О чем угодно, главное – правильно спрашивать. Не держа в уме, что они действуют против нас, что они коррумпированы. Мы ведь не знаем этого наверняка.

– И можем их выбесить, – заметил я.

– Такая вероятность всегда есть, – сказала Скрэппи. – Но я не прочь рискнуть.

Из опыта расследований я усвоил, что очень много полезного можно узнать, разворошив осиное гнездо. Именно в ответ на подобные действия люди совершают ошибки, которые ты можешь обернуть в свою пользу. Нестыковки, противоречия. Легко выявляемая ложь. Выяснить, кто что сделал, зачастую помогают не столько подсказки или улики, сколько упрямство и даже раздражение. Иногда, конечно, разозленные осы жалят в ответ.

Мы вместе приняли душ, не преминув опробовать букву алфавита, подходящую именно для душа, после чего оделись и поехали в Мэйтаун: оба до блеска отполированные, сексуально удовлетворенные и уверенные в благородстве предстоящей миссии.

К тому времени, когда мы оказались на парковке полицейского участка Мэйтауна, я чувствовал себя уже не таким сияющим и благородным. Давали о себе знать волнение и нервозность. Сексуальная удовлетворенность, впрочем, никуда не делась.

Мы зашли в участок и спросили шефа.

Сонный полицейский с табличкой «Б. Брюер» на кармане сидел за карточным столом и что-то строчил в блокноте. Рядом стоял пенопластовый стаканчик, в который полицейский то и дело сплевывал. У Б. Брюера были коротко подстриженные светлые волосы и один глаз, как будто налитый молоком.

Пожилая женщина лихо печатала на клавиатуре. Я видел ее раньше, когда мы с Феликсом приезжали сюда в гости. Она сидела так, словно из задницы у нее торчала палка. Мы знали, что она секретарша, потому что на столе догадливо разместили табличку «Секретарь», а ниже, буквами помельче: «Лилиан Мейнс».

Какое-то время мы постояли перед ее столом, прежде чем женщина перестала щелкать по клавишам и подняла на нас глаза.

– Мне надо допечатать рапорт, – сообщила она.

– Тут написано, что вы секретарь, – сказала Скрэппи.

– Рапорт все равно надо допечатать.

Брюер позвал нас к своему столику. Он обратился к нам, то и дело шмыгая носом, взял телефонную трубку и некоторое время говорил в нее. Затем предложил нам скамью, на которой мы с Феликсом недавно сидели, прежде чем переместиться в гостеприимную КПЗ.

Скрэппи о чем-то говорила, но к этому моменту я до того разнервничался, что толком не слушал ее. Быть может, подумалось мне, следовало остаться дома и попрактиковаться в алфавите.

Казалось, мы просидели на скамье вечность, но, сверившись с часами, я обнаружил, что прошло около пятнадцати минут. Я постучал по своим часам – работают ли. Похоже, что да.

Вышел шеф. Он выглядел так же, как и в прошлый раз, только без шляпы. На бедре у него по-прежнему красовался большой револьвер. А на физиономии застыло выражение человека, который постоянно борется с запорами.

Жестом он пригласил нас следовать за ним, повернулся и бодро зашагал прочь, словно предлагая, если не догоним, искать его потом самим.

В своем кабинете шеф мягко закрыл дверь и предложил нам присаживаться. Мы устроились в паре неудобных кресел перед его столом. Стены были увешаны дешевыми картинами, изображавшими уток, взлетающих на виду у охотников, которые целятся в них из ружей, прячась в утиных засидках. На разных концах стола были помещены два чучела: одно – утка, а другое – то ли страдающий чесоткой бобер, то ли замаскированный опоссум, то ли расползающийся парик: угол стола покрывало множество волос от него. Большая белая шляпа висела на крючке вешалки у стены. Куртка – на другом крючке. Рядом на полу стояла пара собачьих мисок: одна с водой, другая выглядела так, будто ее вылизали дочиста.

– А где собачка? – поинтересовалась Скрэппи.

– Ему подстригают когти. Для этого пса приходится усыплять. Он терпеть не может стрижки когтей. Позже я заберу его. Он после такого несколько часов не в настроении. Я отвожу его в Накодочес и заворачиваю с ним в «Старбакс-авто», чтобы угостить паппучино[45].

Шеф переключил внимание на меня и спросил:

– А вы, кажется, побывали у нас несколько дней назад? С рыжим таким бородатым здоровяком, похожим на викинга?

– Ну да.

– Вождение в нетрезвом состоянии?

– Взлом и проникновение. Меня и моего брата арестовали по ошибке.

– Вы по ошибке попали в полицейскую машину?

– Нет, сэр.

Я рассказал ему, как все было. Когда я закончил рассказ, он поджал губы, словно собравшись свистнуть, но не свистнул.

– Ах да. Вспомнил. Думаю, дело не столько в произошедшем недоразумении, сколько в том, что у вас хорошая адвокатша, да еще и симпатичная к тому же. Она грозила нам судебным иском.

– Все это можно назвать следствием недоразумения, – сказал я. – Мы искали мою бывшую жену и ее мужа. Нам показалось, что их исчезновение не воспринимают всерьез. И сейчас кажется. И нашему адвокату тоже.

– Угрозы вашего адвоката действуют лишь до определенного предела.

– Это не совсем так, – возразил я.

Шеф Нельсон окинул взглядом Скрэппи:

– Ее не было с вами в ту ночь.

– Нет, сэр.

– Привет, я Амелия. – Тайное имя бесстрашного борца с преступностью и мастера алфавита «Скрэппи» она приберегала на крайний случай.

– Здравствуйте, Амелия, – ответил шеф.

– Так я перейду к делу, – сказал я.

– Да, пожалуйста.

– Главная моя забота – Мэг. Она исчезла, и я не могу ее найти.

– Ну да, вы и ваш брат заявили об этом.

– И?

– И ничего. Мы полагаем, что она и ее муж дали тягу, чтобы не платить за аренду.

– Аренда оплачена.

– Возможно, они решили, что в следующем месяце не потянут аренду, и уехали.

– Они оставили свои вещи. Абсолютно все – от мебели до нижнего белья.

– Люди иногда вот так срываются и уезжают.

– У нее была работа.

– Она ее бросила.

– Она член религиозной организации «Народ летающих тарелок». Могла она уйти туда?

– Вряд ли.

– Пришли к такому выводу, пролистав «И цзин»[46]?

– «И…» что?

– Неважно. Еще один факт – возможная связь. Парень, которого обнаружили обгоревшим, завернутым в ковер и брошенным в канаву. Я немного знал его, и мне интересно, нашли ли того, кто это сделал.

– Не наша юрисдикция.

– Он ведь жил в этом городе.

– А найден за пределами города. В его доме не обнаружено никаких улик, которые прямо указывали бы на насильственный характер смерти.

– Полагаю, мы-то с вами оба можем с уверенностью заключить, что смерть была насильственной.

– Только не в нашем городе. И найден он не в нашей канаве. У нас есть свои канавы, но эта – не из них.

– Вы направляли криминалистов осмотреть его дом?

– Нет, я посылал туда Барни. Барни Брюера. Моего помощника. На такие вещи у него отличный нюх и глаз хорош. Правда, всего один, но хорош. У него прозвище Барни Флейтист; правда, Барни его не любит.

Мне не хотелось признаваться, что я сам побывал в доме, но Барни? С единственным глазом? В самом деле? Скорее всего, он просто сунул в дверь голову, причем повязка была нацеплена на здоровом глазу. Иначе не заподозрить неладное было невозможно.

Я продолжил эту вербальную шахматную партию: