Джо Лансдэйл – Пончиковый легион (страница 20)

– Нет.

– Бывший заключенный, и сидел он не за угон машин. Его настоящее имя Джек Плэзант. А больше бы подошло Анплэзант[36]. Довелось почитать о нем, и немало: я изучал его дело в свою бытность копом. К тому времени я уже покинул секту, но, так сказать, пребывал в раздумьях, колебался. Тут появился Ковбой, мне стало любопытно, и я решил присмотреться к нему. Дрянное детство, в котором отец регулярно насиловал его, а матери было плевать. Однажды ночью парень ворвался в приют для животных и убил кучу собак и кошек, выплеснув свою злость. Потом попытался поджечь помещение, но сгорел только стол. От дыма погибли еще несколько животных. Его поймали при попытке устроить очередной поджог в универмаге: высадил окно, запалил одежду на манекене. Отсидел в колонии для несовершеннолетних. Выйдя из колонии, побывал еще в кое-каких переделках. В основном устраивал пожары и взрывы. Это и теперь его конек – пожары и взрывы. Сделать бомбу из мешка с удобрениями и кое-каких подручных материалов – для него пара пустяков.

Позже, будучи молодым человеком, он с подельником угнал машину в Люфкине, вломились в дом где-то в окрестностях Хьюстона. Застрелили отца семейства, привязали мать и дочь к кровати, изнасиловали их, после чего подожгли кровать и весь дом. Соседи видели огонь, слышали крики. Видели, как Ковбой и его приятель убегают через двор к угнанной машине. Ковбой держал под мышкой видеомагнитофон. Он и его подельник похитили из квартиры восемьдесят пять долларов, видеомагнитофон и несколько видеокассет VHS. Видеомагнитофон и кассеты продали, а на восемьдесят пять долларов купили крэк. Убили троих человек только ради того, чтобы вмазаться.

– Какого же хрена он на свободе?

– Его великолепный адвокат устроил все так, чтобы напарник Ковбоя всю вину взял на себя в обмен на шприц с дозой. Ай-кью того парня был на уровне пятидесяти, и то если поставить его на табурет-стремянку. Ковбой заговорил первым и получил более мягкий приговор. То, что ему это удалось, и то, как удалось, явно противоречит здравому смыслу, но, опять же, мы говорим о правовой системе. Думаю, именно Ковбой разработал план преступления, а когда их поймали, позаботился о том, чтобы зачинщиком сочли его сообщника. Присяжные не располагали информацией о его предыдущих преступлениях, поскольку она могла быть рассмотрена как показания, способные создать предубеждение. Плюс в тюрьме он «обрел Иисуса», к чему нередко прибегают аферисты. Он умен, самовлюблен, психопатичен и коварен. Выйдя, думаю, он несколько успокоился и примкнул к Народу тарелок. За всю свою помощь им он получал только-то собственный угол – три квадрата с койкой, – но со временем добился того положения, что занимает сейчас. Власть. Все дело в ней. Ему дали пистолет, ковбойскую шляпу и чертову мартышку. Вы про мартышку слышали?

– Шимпанзе.

– Значит, в курсе. Стал называть себя Ковбоем. И теперь расхаживает важный, точно шомпол проглотил. Есть у Ковбоя пунктик: во что бы ни ввязался, он ищет сиську, чтобы сосать из нее молоко, пока не выцедит до капли или пока не надоест вкус.

Я рассказал Гроверу, что говорил мне Кевин о складе: секта годами закупалась едой и оружием, и их хранилище наверняка должно быть битком забито.

– Мне в голову приходила та же мысль.

– Когда мы встречались в офисе Феликса, вы сказали, что занимались охранной системой для их склада?

– Занимался. Но свой бизнес я продал. Вижу, куда вы клоните. Мой бывший зять, Энсел Уолтон, – это он купил дело. Дочь уехала в Калифорнию, а он остался. У нас неплохие отношения, однако.

– Хотелось бы попасть на этот склад и посмотреть, что там на самом деле хранится.

Гровер отпил глоточек кофе, прищурился, как стрелок в полдень, и проговорил:

– Дайте мне подумать об этом, хорошо?

22

Некоторое время за мной следовал черный внедорожник, но как раз в тот момент, когда я начал нервничать, приотстал и свернул. Мне сразу вспомнилась тень в деревьях недавней ночью – внедорожник так же заставил меня поначалу насторожиться. Только, в отличие от тени, машина была реальной, и я пришел к выводу, что вряд ли меня преследовали «Люди в черном»: скорее всего, просто кого-то такого же неугомонного, как я, нелегкая понесла куда-то в самую бурю.

К тому времени, как я добрался до дороги, ведущей к моим владениям, непогода угомонилась, а солнце, решив больше не прятаться, светило и дарило тепло. Дождевая вода стекала в канавы, сбегала по стволам деревьев вдоль дороги, ведущей к моему дому. У почтового ящика я притормозил и вытащил из него пухлый коричневый конверт, на котором значилось имя отправителя – Кевина. Та самая посылка, которой он велел мне ожидать.

Когда я приблизился к дому, на подъездной дорожке стоял голубой пикап с бело-голубым прицепом-кемпером, а за столом на моей веранде сидела стройная рыжеволосая женщина в синих джинсах, положив ногу на ногу и покачивая ею – как бы в нетерпении оттого, что я опаздываю на встречу.

Мелькнула мысль – вот он, еще один «призрачный» визит, – но тотчас растаяла. Я выбрался из машины с пакетом под мышкой, поднялся на веранду, сел и посмотрел на незнакомку. Что было приятно.

– Я выехала в бурю, – сообщила она. Голос у нее был как мед, заключенный в сталь. – И ждала вас здесь.

– Прошу прощения: не знал, что опаздываю.

– Я это не имела в виду.

– А прозвучало именно так.

– Я всего лишь хотела сказать, что решила посидеть на веранде. Когда я приехала, дождь еще шел. Здесь у вас уютненько.

Само собой, к этому моменту я уже знал, с кем разговариваю: именно об этой даме мне рассказывали Кевин и Гровер. Она вполне могла сойти за девушку с соседнего двора, не будь такой красивой и обладавшей взглядом Супергерл, которая вот-вот пустит в ход тепловое зрение[37].

– Позвольте поинтересоваться, леди. Кому придет в голову пускаться в дорогу в такую бурю?

– Ну, вам же пришло.

– Один – ноль в вашу пользу. Поскольку сейчас никто не занимается торговлей вразнос, я предполагаю, что вы здесь по другой причине. Хотите, покажу фокус с чтением мыслей?

– Давайте, – откликнулась она.

Я коснулся своего лба в той точке, где начала просыпаться головная боль.

– Ваше имя Амелия Мун.

– Это не фокус с чтением мыслей. Вы разговариваете с людьми, с которыми разговаривала я, потому что пытаетесь выяснить то же самое, что и я.

– И вы ведь не сотрудничаете с мэйтаунской газетой, как утверждаете?

– Я сказала первое, что тогда пришло мне в голову. Я ездила к газетчикам в Мэйтаун, чтобы узнать, что им известно о секте. Ну, знаете, покопаться в подшивках их прошлых выпусков. Но у них нет никаких подшивок прошлых выпусков. Они сказали, что не беспокоятся о славных людях с Посадочной площадки, потому что те размещают рекламу своих пончиковых в их газете. Эта газетенка – ноль на палочке. На туалетной бумаге можно найти больше информации. Шутка.

– Надеюсь.

– Поскольку я собиралась использовать наживку «я газетчик», мне бы лучше сказать, что я из газеты Тайлера. Точнее, Чандлера. Мелкий городишко за пределами Тайлера.

– Я знаю, где это.

– Я приезжала к Гроверу, потому что слышала, что он в прошлом шеф полиции. Подумала, может, у него сохранилась информация – инсайдерская. Он рассказал мне, что тоже состоял в секте Народа тарелок, но со временем покинул ее вместе с женой. Дерьмо собачье на палочке – так, кажется, он отозвался о культе. Вот и все сведения от него. Милый старичок, только выглядит очень больным. Он явно не поверил в мою байку насчет мэйтаунской газеты. С таким же успехом я могла попытаться заявить ему, что я его дочь и все это время жила в кладовке. Однако он был со мной вежлив – не назвал в глаза лгуньей, хотя я видела: он сразу меня раскусил. А у них я на самом деле пыталась работать.

– У кого – у них?

– В газете. Почти получила работу.

– В газете Мэйтауна?

– Нет. В газете Тайлера.

– Вы быстровато переключаете передачи. «Пытались» работать – значит, на самом деле не работали?

– Верно.

– «Почти получила работу» – звучит не слишком похвально.

– Я пишу книгу. Кстати, и вашу читала.

– Да ладно.

– Накручено. Но свою мысль доносит. В нашем Восточном Техасе полным полно странностей. И чокнутые из «Арийской нации», и странные религиозные культы, пытающиеся воскресить людей из мертвых, а теперь вот ваши парни. Как там сказала Фланнери О’Коннор[38]? «Я распознаю дичь, когда вижу ее»? Но многие люди больше не видят дичи. Или не хотят признать, что видят.

– Лично я становлюсь похожим на старшего брата. Мне перестают нравиться счастливые глупцы. Те, кто обладает здравым смыслом, но предпочитает оставаться глупым.

– Признаюсь, я собиралась взять для книги более вдумчивый и сочувственный тон, даже если считаю этих людей просто долбаными идиотами. Нынче в том, что с вами не так, всегда виноват кто-то другой. Я и сама зачастую в своих проблемах виню других.

– Это самый легкий выход, согласен.

– Мы с вами могли бы объединить наши книги, информацию, которой обладаем. Я могу сделать так, чтобы ваша зазвучала намного лучше. Обещаю.

– Как мило. Но я не говорил, что пишу книгу о Народе тарелок.

– Шнырять и вынюхивать, как вы, будет тот, кого крепко зацепило. И, кстати, выглядите куда лучше, чем я ожидала.

– Это лесть с целью выведать у меня что-то или так, ремарочка?