Джо Лансдэйл – Кино под небом (страница 80)

Мы сидели под ветвями дерева, снаружи проникал дневной свет. Я был уверен, что с недавних пор время работает стабильно, поскольку дни ощущались именно как дни. Мои внутренние часы, похоже, были этому довольны.

С другой стороны, вполне возможно, что мы проспали несколько дней, прежде чем появился этот свет.

Первоначально мы намеревались отправиться в путь уже на следующий день, но потом отказались от этого плана. Решили дать Ребе набраться сил. Мы ведь даже не знали, куда идти. И стоит ли идти. Есть ли в этом смысл.

– Я помню только, как автобус вынырнул на поверхность, и я за него держалась, – сказала Реба, продолжая свой рассказ, – и мне кажется, я видела тебя в воде, – добавила она, указывая на меня.

– Да. Я нырнул за тобой. Но не смог тебя найти.

– Я отпустила автобус, – сказала Реба. До меня дошло, что он уносит меня вниз, и я поняла, что лучше не держаться. Но не знаю, сама я отпустила, или меня унесло водой. Но я отделилась от него. У меня не было сил, чтобы плыть, и я понимала, что мне конец. А потом что-то подняло меня на поверхность.

– Эд, – сказал я.

– Ага. Он всплыл, и при этом поднял меня. Какое-то время я сидела на нем верхом. Достаточно долго, чтобы отдышаться. Потом он снова нырнул. И меня засосало под воду. Ну, вот и все, – подумала я. Затем потеряла сознание, очнулась, когда снова всплыла на поверхность, и глотнула воздуха. А потом знаете что? Я снова отключилась. Когда в очередной раз пришла в себя, надо мной стоял ты, Джек. И, поверь, мне было чертовски приятно тебя увидеть… Каков теперь план?

– Мы подумывали прогуляться по пляжу, посмотреть, что к чему. Потом свернуть вглубь суши, к мосту. Мы не знаем, зачем, но…

– Почему бы и нет? – произнесла Грейс.

– Ага, – сказала Реба. – Почему бы и нет?

От идеи пройтись вдоль берега мы отказались. Сперва она казалась нам хорошей. Можно было насобирать дохлую рыбу. Даже попробовать поймать свежую.

Но теперь, когда мы научились есть те плоды со вкусом собачьей мочи, мы решили вскрыть их, высушить, упаковать в мой рюкзак вместе с письменными принадлежностями и нести с собой в качестве провизии.

Нашим решением было направиться прямиком к мосту.

Мы подозревали, что это самое безопасное место.

Накануне вечером, когда мы сидели на берегу, с неба сорвалась звезда и упала в воду, окатив огромной волной почти все наше спальное дерево.

Ночью мы увидели, что луна немного опустилась.

А в то утро большая часть голубого неба на горизонте провисла, омываемая и покачиваемая волнами. Солнце тоже почти касалось воды.

– У меня такое ощущение, – сказала Грейс, – что те, кто все это организовал, куда-то ушли.

– Или потеряли интерес, – сказал Стив.

Джунгли были густые, но мы нашли тропу, предположительно звериную, и поспешили по ней со всех ног. Это было странно. Мы не имели ни малейшего представления о том, куда на самом деле направляемся, но двигались мы чертовски быстро.

Думаю, можно сказать, что мост был нашей целью. А поскольку в этом мире пребывание на одном месте быстро приводило к депрессии, я стал очень целеустремленным. Это давало мне ощущение движения вперед.

Мы несколько раз останавливались на отдых. Нашли много воды в приятно журчащих заводях, а также много фруктов со вкусом собачьей мочи. Высушенные мы сохранили, и ели свежие. А когда наступала ночь, спали под деревьями. Так было до тех пор, пока однажды ночью мы не услышали из леса такой пугающий крик, что после этого стали забираться на деревья.

Они напомнили мне те, на которых обитал Тарзан. Большие, с толстыми сучьями, а также с достаточным количеством веток поменьше. В их густой листве можно было найти естественные гамаки для сна.

Там я чувствовал себя в безопасности, пока мне не пришло в голову, что наш кричащий хищник тоже может лазить по деревьям.

Лежа в наших уютных древесных гамаках, в двадцати-тридцати футах от земли – Стив и Грейс устроились в густых ветвях над нами – мы с Ребой говорили обо всем, что произошло. Обо всем, что было до автокинотеатра, о том, что мы будем делать, если когда-нибудь вырвемся из этого мира и вернемся в свой собственный.

Даже обсуждали идею остаться на этом острове.

Он был прекрасен, и, если б нам удалось найти еду получше, чем фрукты со вкусом собачьей мочи – возможно, рыбу, мы могли бы остаться здесь надолго. Может быть, навсегда. В конце концов, сказала Реба, либо она, либо Грейс забеременеют, как бы мы ни предохранялись, и появятся дети.

Хорошая мысль.

Красивый остров.

Прохладный ветерок. Много воды.

Много этих фруктов со вкусом собачьей мочи… Ну, они не настолько хороши.

Скорее всего, мы научимся ловить рыбу, и, возможно, на острове есть и другая еда. Должна быть. Судя по крику, это был хищник, а хищники не едят фрукты со вкусом собачьей мочи.

А может, это вовсе не остров. Просто мы называли его так. Это мог быть край континента. Место, удаленное от всех странных киномиров и странных происшествий. Оазис в болоте абсурда.

И, конечно же, у меня была Реба.

Красивая и умная. И мы, казалось, не старели.

Как это может отразиться на детях? Дети в автокинотеатре не очень-то взрослели. Они росли, но, если подумать, никто из них так и не достиг зрелости.

С другой стороны, как долго мы здесь находились?

Самым старшим из детей было три или четыре, и почти все они умерли. Либо их съели.

И там были странные существа. Появившиеся от отравленной спермы Попкорнового Короля. Они росли очень быстро, выглядели как нечто среднее между умственно отсталыми взрослыми и развитыми детьми, и умели двигать предметы силой мысли.

А еще тот туман с призрачным автокинотеатром. Когда мы были близко к морю, он появлялся из ниоткуда, плыл над черной водой. Но к берегу никогда не приближался.

Никогда. Это было морское явление, или так казалось. И у Грейс была своя теория насчет того, что это такое.

Она была схожа с моей собственной. Телевизионные призраки. Если это был мир кино, где разные сюжетные линии шли параллельно, то, возможно, наше прошлое и наше настоящее сталкивались. Разные передачи и эпизоды транслировались одновременно. Фильмы смешивались, застилались туманом и распадались на части.

Эта мысль вызывала тревогу.

Пока я ломал голову над этим и многими другими вопросами, мы с Ребой лежали в ветвях. Она прижалась к моей руке, а я смотрел на небо.

Какая красивая мысль, подумал я. Остаться здесь. Родить детей. Жить голыми, свободными и полными энергии до конца наших дней.

Валяться на солнце.

Трахаться.

Ничего не делать, кроме как добывать еду и питье.

Жизнь – очень простая штука, если ты сам ее не усложняешь.

Но здесь она никогда не была простой. Здесь нельзя было терять бдительность. Пока я размышлял, у меня затекла рука. Я хотел пошевелить ею, но не решался, боясь разбудить Ребу и нарушить тот замечательный момент близости с красивой женщиной. Она быстро восстановилась. Одутловатость исчезла. Волосы посветлели. Ее тело было худощавым, но не изможденным, а кожа приобрела мягкое сияние. К тому же на ней было не так много одежды. Это всегда плюс.

Но, несмотря на все эти приятные вещи, мы все еще были здесь.

В мире автокинотеатра. И это был мир, в котором Цыпленок Цыпа[40] был бы прав.

Небо падало.

5

На следующее утро после ночных размышлений о том, что здесь, возможно, не так уж и плохо, я проснулся, взобрался на верхушку нашего дерева и увидел удивительное и тревожное зрелище.

Во-первых, мир окрасился в кроваво-красный цвет. Солнце наполовину погрузилось в море, и от него поднимались огромные клубы пара.

Вода высыхала, отступая от берега. Рыба прыгала, варясь заживо. Когда я рассказал остальным об увиденном, мы решили ускориться, чтобы успеть добраться до огромного, уходящего в небо моста.

– Я тут подумал, что неплохо было бы вернуться и набрать немного той вареной рыбы, – сказал Стив.

– А я тут подумала, – сказала Грейс, – что не стоит тратить на это драгоценное время. Поскольку мы тоже можем свариться. А если солнце полностью опустится в море, то взойдет ли оно снова? Или будет только ночь? Взойдет ли луна? Или тоже упадет? Не осыплются ли звезды? Время, как бы оно здесь ни работало, не на нашей стороне.

Так мы и шли в кроваво-красном свете, и со временем, когда наступила ночь, этот свет стал еще более странным. Солнце никак не хотело уходить, и по ночному небу расплывалось красное пятно. Светила серебристая полная луна, звезды горели огненными точками. Но если присмотреться, казалось, что ночное небо пошло складками, будто темная бархатная ткань, которая раньше была туго натянута, обвисла.

Мы ели сушеные фрукты со вкусом собачьей мочи и продолжали путь. Когда луна скрылась, и наступил кроваво-красный рассвет, мы почувствовали запах смерти. Этот жесткий смрад давил на нас, но мы не обращали на него внимания. Мост хорошо просматривался над деревьями, и мы двигались в его направлении. Зловоние становилось все сильнее, было уже такое густое, что из него можно было вырезать кирпичи.

Нас всех по очереди рвало, но мы продолжали идти вперед. Со временем, хотя запах так и не исчез, наши ноздри и желудки смирились с ним.

Наступила ночь, мы поспали и встали еще до захода луны. Затем двинулись дальше и обнаружили источник запаха. Тропический лес сменился унылым участком голой земли, посреди которого возвышалась огромная, высотой примерно в милю, куча чего-то, что мы не могли определить. Мы стояли и смотрели на нее. Тем временем луна медленно опускалась, и единственным источником света было умирающее солнце, отбрасывающее ржавый отблеск на поляну и кучу посреди нее.