Джо Лансдэйл – Кино под небом (страница 82)

Наконец мы подошли к большому болту в опоре, провода были уложены вокруг него, образуя что-то вроде гнезда. Мы обнаружили, что можем заползти в это гнездо. Провода были переплетены настолько плотно, что свет почти не проникал внутрь. Мы залезли туда и прижались друг к другу, пребывая по большей части в сидячем положении. Открыли рюкзак, поели, попили, затем решили отдохнуть.

Отдых превратился в полноценный сон.

Когда я проснулся, на небе сияли звезды, и я увидел, как две из них сорвались и упали. Обзор был очень хорошим, и я наблюдал, как звезды падают в море, а вода, поднявшись, обрушивается на остров, смывая деревья, как спички струей из садового шланга.

Плавающий над водой призрачный автокинотеатр был разорван в клочья под воздействием волн. Он завертелся, закружился и развеялся.

Реба, которая, как оказалось, тоже не спала, произнесла:

– Мы ушли очень вовремя.

– Все равно все не смоет, – сказал я, – не в этот раз. Но что, если луна упадет?

– Тогда кранты, – ответила она. – Отправимся кормить рыб, детка.

Луна светила ярко, только время от времени покачивалась, будто в любой момент могла задремать и упасть в воду. Мы наблюдали за ней какое-то время, пока призрачный автокинотеатр не восстановился и не начал снова парить над водой. Тогда мы решили разбудить остальных и продолжить восхождение, не теряя времени, пока луна высоко и светит ярко.

Грейс и Стив шли впереди, Реба (теперь она несла рюкзак) и я немного отставали.

– Что ты думаешь обо всех этих телах внизу, игрушечных солдатиках, манекенах и все такое? – спросила Реба.

– Не знаю. У меня есть кое-какие мысли, но они не совсем сформированы, и я не могу их выразить. Но скажу честно, малышка, мне совсем не нравится то, о чем я думаю.

– Не хочешь поделиться?

– Как я уже сказал, не могу сейчас об этом говорить. Не знаю, как это объяснить. Это скорее какое-то смутное ощущение. Но как только я смогу его сформулировать, ты узнаешь об этом первой.

– Думаю, я понимаю, что ты имеешь виду. Меня тоже что-то беспокоит. Мне тоже не по себе. Будто какая-то нехорошая мысль пытается вырваться наружу, а я не даю ей это сделать.

– Понимаю, – сказал я.

Прошло много дней и ночей. Иногда мы не могли найти место для отдыха, и тогда приходилось продолжать восхождение. А иногда, найдя болт с сгруппированными вокруг проводами, мы решали остаться на день или два, если кто-то вообще мог определить, день ли это.

Со временем упало еще несколько звезд, уровень воды сильно поднялся, и вскоре под нами не было ни земли, ни деревьев. Пару дней они еще проглядывали местами. Вода откатывалась назад, показывая нам по крайней мере верхушки деревьев, а иногда и участки илистой земли, но со временем и это исчезло. И вот однажды ночью случилось то, чего мы боялись.

Луна взошла и вдруг внезапно сорвалась вниз. Ударилась о воду с такой силой, что показалось, будто взорвалась атомная бомба. Опора моста завибрировала, металл издал звук, похожий на крик робота.

Океан разверзся, и вода хлынула во все стороны, затем со стоном собралась вместе и устремилась вперед. Казалось, что все водные массы этого мира вырвались из своих границ и слились в один огромный поток. Вода с грохотом начала подниматься, как в засорившемся унитазе, и не успели мы даже пукнуть от страха, как взмыла вдоль опоры верх, добравшись почти до наших ног.

Ну, хорошо. Здесь я преувеличил. Но она поднялась до того места, до которого мы добирались два дня. Если б мы решили потусоваться там подольше, нас ждало бы купание в этой огромной ванне.

Потоп принес с собой сильный ливень и клубящийся туман. Сгустившись, туман превратился в призрачный автокинотеатр. Мы смотрели на него сверху вниз, и я видел в нем остров и нас, его обитателей. А потом нас и кучу тел, искусственных и настоящих, и отвел глаза. Я боялся, что туман покажет мне наше будущее. И, честно говоря, я не хотел его знать.

2

– Думаю, все эти провода, – сказал Стив, – управляют здешним миром. Они проходят по этим огромным опорам и соединяющим их частям, похожим на перекладины лестницы. Тянутся по ним. Идут с неба на землю. Они вплетены в ткань этого мира. Дают ему свет. Заставляют работать солнце, луну и звезды, ночь и день. Или раньше заставляли. А теперь начинают выходить из строя. Возможно, короткое замыкание. Отсутствие техобслуживания. Вся эта чертова штука уже сыпется. Не знаю, возможно, это специально. Но там, внизу, все кончено. Я в этом уверен. И морю, и джунглям, и тому единственному отрезку шоссе, с автокинотеатрами с обоих концов. Всему пришел конец, друзья мои. Всему.

Мы отдыхали в мотке проводов возле одного из огромных болтов, а Стив, не замолкая, тараторил со скоростью девяносто миль в час, будто пребывал под кофеиновым кайфом, что маловероятно, если только плоды со вкусом собачьей мочи не были богаты кофеином.

А может, и были, поскольку все мы находились в том философско-болтливом настроении, которое обычно ассоциируется с ночными кофейнями, студенческой жизнью или с флиртующими умниками, пытающимися разговорами затащить девушку в постель.

Только сейчас была не ночь, а день. Да и днем это было сложно назвать. Солнце висело низко, в прямом смысле слова, и проливало свой свет на воду, делая ее цвета выдержанного бурбона. Уровень воды сильно упал. Большая ее часть испарилась. Но солнце продолжало стекать в море, уже начинало терять форму, как гниющий плод, быстро переходящий в жидкое состояние. На илистом морском дне корчились и извивались всевозможные существа – гигантские кальмары, рыбы и даже наш большой друг, сом Эд.

Оттуда, где мы находились, было хорошо видно эту огромную рыбину. Темные твари, прожорливые раковые клетки, или разъяренные тени – кем бы ни были те голодные существа, обитавшие внутри Эда – выбрались из его задницы. И теперь порхали по илистому дну, как сверчки. Они не могли переносить свет, пусть и угасающий. Скакали, извивались и падали, как умирающая саранча. Распадались на маленькие черные лужицы, которые впитывались в ил.

Люди, находившиеся внутри Эда, тоже вышли наружу. С нашей точки обзора они казались очень маленькими, размером с термитов. Но мы знали, что это люди. Они выбрались из зияющей пасти рыбы и исчезли в иле. Вероятно, тот был очень глубоким. Возможно, уходил вниз на многие мили.

Если кто-то еще остался внутри рыбы, какое-то время он еще мог держаться вместе с ней на поверхности, так как Эд из-за своих размеров тонул медленнее. И тем не менее тонул. Мы видели, как наш большой приятель идет ко дну.

Прощай, Бджо, если ты все еще там. Прощай, засранец, любящий есть людей и дергать себя за член.

Горизонт превратился в угольно-серую полосу, и она расширялась. Скоро весь мир под нами погрузится во тьму.

Облака висели так низко, что их можно было почти потрогать. Клубящиеся и белые, как туника Иисуса.

– Как бы мы ни устали, нам нужно идти, пока еще светло, – сказал я. – Если солнце продержится еще немного, думаю, мы доберемся до облаков.

– А если и доберемся, – произнесла Реба, – кто сказал, что это хоть что-нибудь изменит? Внутри этих облаков может быть так же темно, как и снаружи. Если солнце исчезнет, какая на хрен разница, где мы будем находиться?

– Думаю, эта опора куда-то ведет, – сказал я. – Помнишь Попалонга, он забрался наверх, сквозь дыру над автокинотеатром. Почти так же высоко, как и мы. Он видел там всякие штуки. Немного рассказывал нам о них. У этого мира есть свой чердак.

– Но нет никакой гарантии, что эта опора ведет туда же, – сказала Реба. – В этом мире, если ты не заметил, логика отсутствует.

– Неважно, – произнесла Грейс, – мы приняли это решение, и пути назад нет. Либо прыгаем на член, либо работаем пальчиками.

– Чего-чего? – спросила Реба.

– Это старая поговорка, которую я только что придумала, означает, что мы приняли решение. Мы не знаем, что это на самом деле – большой космический трах, или мы просто занимаемся онанизмом. Не узнаем, пока не поднимемся туда.

– Другого пути действительно нет, – сказал Стив. – Ну, кроме как вниз. А если спустимся вниз, то не думаю, что найдем что-то. Кроме ила, дохлой рыбы и тому подобного.

– Ты прав, – сказала Реба. – Конечно же, прав. Я просто устала.

Мы снова начали подниматься.

Было кое-что, о чем я не сказал остальным. Облака. Я опасался насчет нехватки в них кислорода. Но мои опасения не подтвердились. На самом деле небо, облака, и все остальное находились гораздо ниже, чем в прежнем мире. Но там было немного прохладно. Когда мы поднимались сквозь облака, они казались мокрыми и липкими, как сахарная вата.

А потом мы прорвались сквозь толщу облаков, настолько плотных, что их можно было отталкивать от себя рукой. Когда мы поднялись над ними, цепляясь за тянущиеся вдоль опоры провода, мы увидели его.

Отверстие на вершине мира, сквозь которое, подобно ножу в ране, проходила опора.

3

Чем ближе мы подходили в верхней части опоры, тем сильнее она сужалась. И в итоге нам пришлось идти по одному. Первой в отверстие прошла Грейс, за ней Стив, потом Реба и я. Солнце, растворяющееся в иле у нас за спиной, светило все слабее.

Мы перелезли через край отверстия в небе и оказались в комнате.

Пыльная.

И очень большая, надо сказать. И все же это была комната.

Хоть и тускло, но освещенная. Чем именно, непонятно.