Джо Лансдэйл – Кино под небом (страница 53)

Позволю роману самому высказаться по этому поводу.

К тому же когда я его закончил, то понял, что не дал четкого ответа на вопрос о мире «Кино под небом», и он остался открытым. При том, что вовсе не обязательно, что появится продолжение. Я предоставил читателю самому ответить на этот вопрос. Но сам я больше не буду углубляться в эту тему. Данное признание не испортит этот роман и не повлияет на его прочтение, но я не буду вдаваться в дальнейшие объяснения. Скажу лишь следующее. То, что уже говорил, представляя первые две книги.

Наслаждайтесь.

Джо Р. Лэнсдейл, 2009 г.

Выход из затемнения / пролог

В этой части фильма Великий Джек, находясь под гипогликемическим кайфом, размышляет о Вселенной под задницей у Бога, пишет «Автокинотеатральную Библию» и подумывает о путешествии на школьном автобусе

1

Господи, благослови детей этого фильма, этого киноромана. Я отступаю в Тень.

Бог есть не что иное, как разум, работающий сверхурочно.

Все они жили в Великом Автокинотеатре «Орбита» под дырой в небе, которая кишела тенями и иногда выдавливала из себя, как из сфинктера, темную липкую слизь.

И эта слизь смердела.

Липла к ногам.

Некоторые считали ее съедобной, поскольку когда-то давно шел дождь из миндаля в шоколаде и всего такого. Но это был не миндаль в шоколаде. Уж точно не он. Едоки хватались за животы и с криками подыхали.

Какое-то время их тела лежали у забора автокинотеатра, готовые отправиться в свой последний путь. И они отправлялись, но недалеко.

(Подробнее об этом позже.)

В конце концов, эту дрянь, эти божьи какашки, стали сгребать самодельными ковшами, сделанными из автомобильных капотов, к забору, чтобы укрепить его. Получалось неплохо. Слизь затвердевала, как цемент. Когда на старую наваливали свежую, она прилипала. Так росла стена.

Но вернемся к дыре в небе.

Те, кто жил под ней, в автокинотеатре «Орбита», называли ее Божьей Задницей. Вернее, Джек так называл, и это определение прижилось.

Джек был главным. Боссом всего автокинотеатра. Как и любой другой, за все время своего пребывания здесь он не постарел ни на день. По крайней мере, физически. А вот в эмоциональном, психическом плане он был натуральным развалиной. Его рассудку требовались костыли. Его эмоции нуждались в ходунках.

Но он стал главным.

Джек, босс автокинотеатра.

Фильмы здесь по какой-то необъяснимой причине шли весь вечер и всю ночь. Речь идет о четырех больших экранах на четырех соединенных между собой парковках, которые стали самостоятельными сообществами, названными весьма оригинально: ПАРКОВКА ОДИН, ПАРКОВКА ДВА, ПАРКОВКА ТРИ и БОЛЬШАЯ ПАРКОВКА. Последняя, как следует из названия, была не только больше других, но и имела больший экран. На четырех экранах, распространяющих мерцающий голубовато-белый свет, транслировались картины крови и разрушений. «Кошмар дома на холмах». «Техасская резня бензопилой». «Ночь живых мертвецов». И другие. Они растекались по экранам, как прогорклое масло по ломтям заплесневевшего хлеба.

А в прохладные ночи, которые, казалось, равномерно чередовались с жаркими и сухими, жители «Орбиты» смотрели в сторону экрана, наблюдали за мерцающими образами, цитировали вслух фразы из фильмов, словно молясь в унисон, а еще трахались, как кролики.

Наряду с просмотром фильмов секс заменил им вкусную еду, активное общение и интерес к жизни кино- и рок-звезд.

Да, братцы и сестрицы, этот секс был серьезным подспорьем. Давал обитателям автокинотеатра чувство общности, а также нежелательную беременность, и иногда обширную красную припухлость в одном месте. К счастью, заболевания, передающиеся половым путем, здесь не свирепствовали, иначе вся эта клятая компашка перезаражалась бы и сгинула в течение года. Сколько б ни длился год в этом автокинотеатре и окружающих его джунглях. Время здесь трудно было измерить. Казалось, что солнце всходит и заходит по своему собственному расписанию. Иногда эта толпа просто сидела в темноте, поскольку их деятельность стимулировал лишь свет «Орбиты», питаемый неизвестно чем и неизвестно откуда.

Это было не самое счастливое сообщество, дорогие мои. Вовсе нет. Оно буквально трещало по швам. Всегда трещало. Правда, местных обитателей больше не окружала круглосуточная тьма и черная всеядная слизь. Это осталось в прошлом. И уехали они из автокинотеатра только для того, чтобы снова найти его в конце дороги (какой облом!). Они оказались в замкнутом круге, за забором, днем и ночью, в окружении солнечного и лунного света, и бескрайних древних джунглей. Застряли там, отгородившись от внешнего мира хрупкой баррикадой. Пытаясь быть в безопасности. Желая быть в безопасности. Надеясь на безопасность.

Но это место не было безопасным. Вокруг бродили и летали динозавры и странные существа. Скалили зубы. Показывали когти. Иногда они сносили забор и приходили пообедать. Джек и его люди научились прогонять этих хищников копьями из дерева и автомобильного железа, факелами, и рогатками, сделанными из язычков ботинок и вентиляторных ремней.

Даже прудик, куда они ходили за этой мокрой штукой, был опасным местом. Там их поджидали всякие мелкие твари.

В конце концов за забором и вдоль него были сделаны большие катапульты из добытого в джунглях дерева и лиан. Их заряжали коробками передач и двигателями, старыми шинами, аккумуляторами, всем, что было непригодным к использованию и чертовски тяжелым.

Иногда, когда человек умирал (помните тела тех едоков, сложенные у забора, дорогие мои?), его катапультировали в джунгли, где им занимались падальщики. Дошло до того, что эти падальщики, мелкие твари, стали постоянно ждать там, в просящей позе, в надежде на подношение. Вскоре пришло осознание, что катапультировать трупы – не самая лучшая идея. Но закапывать – тоже не очень. За забором автокинотеатра их все равно выкапывали, а в пределах… Трупный запах – аромат не из приятных. Звери могли учуять мертвеца, даже если соскоблить слой гравия и асфальта и зарыть его достаточно глубоко под землю. Однажды, после того как Джек и другие пытались закопать тело на парковке, огромный птеродактиль, хлопающий крыльями быстрее, чем подросток дрочит свой член, залетел на территорию автокинотеатра и когтями вырвал тело из земли. Какая-то отважная женщина, подруга или родственница усопшего, попыталась защитить труп, но крылатый зверь унес и ее, и тело – по одному в каждой лапе. Ужин и десерт.

В неведомом году Великий Джек умер, и племена автокинотеатра разделились. То, которое было ближе Джеку, и которое называлось Йиппи-Кай-Пусси, стало жить обособленно.

Джек сам основал это племя после одного особо знаменательного события, а именно перепихона с двумя женщинами одновременно. Выйдя из старого автобуса, в котором он жил, с еще мокрым от секса причиндалом, он воскликнул: «Йиппи-Кай-Пусси»[30].

Племя, искавшее название, сочло это хорошей и смешной идеей и впоследствии решило взять это название в честь своего вождя Джека.

Джек, вот это был красавец. Прекрасный образец мужественности. Костлявый, лохматый, одетый в рванье, на ногах – полуразвалившиеся башмаки. Ходил он быстро. Напоминал уставшего и, возможно, страдающего алкоголизмом клоуна Бозо, направляющегося на центральный ринг, чтобы исполнить какой-нибудь трюк.

Но все равно старина Джек был довольно эффектным парнем.

Да, Джек – это я.

Итак, повествованию от третьего лица пришел конец. В дело вступаю я, рассказчик от первого лица. Просто не могу остаться в стороне. Хотя должен был бы. Но эта история обо мне и о них, а значит, и о нас. Но раз уж я все это рассказываю и записываю, то, уверен, вы уже догадались, о ком в основном идет речь. Обо…

Мне.

Я просто хотел еще раз упомянуть об этом.

Но время от времени, когда бредишь в состоянии, близком к гипогликемической коме, хочется отойти в сторону и оставить это свое «я» за кадром.

Но ты не можешь.

Тебе кажется, что ты можешь, но это не так.

Что бы ты ни думал, ни пытался думать, ни пытался делать, речь всегда идет о ком?

О тебе.

Или, если быть более точным, обо мне.

Мне. Mнe. Mнe.

Но я уже говорил об этом. Гипогликемия или нет, речь всегда идет обо мне.

Я просто говорю вам то, что республиканцы и так уже знают. К черту всех остальных, лишь бы я получил свое.

Я бы все отдал за стейк.

Говяжий, разумеется.

К тому же я не умер. Все, что я написал до сих пор, – чистая правда. За исключением того, что я умер. Хотя, о чем я беспокоюсь? Будто здесь есть кому со мной спорить (точнее, есть я сам, но сегодня мне не до этого).

Ну, ладно. Есть еще кое-что, что является ложью. Но с этим мы повременим и вернемся к данному вопросу чуть позже.

О Дневник, Хранитель Клятой Правды, наверное, я должен признаться тебе, что, возможно, в какой-то момент я хотел умереть. Я думал о смерти. И ты знаешь это. Я думал наложить на себя руки. Только это не мое.

Мне слишком нравится жить.

Даже если такое существование нельзя назвать жизнью, даже если это пародия на жизнь, даже если я не знаю другого выхода, кроме как вывозить.

Это наводит на определенные мысли.

Вывозить.

Я собираюсь это сделать.

Завтра (а я должен буду решить, когда наступит завтра, поскольку здесь этого никто не знает наверняка), завтра будет время все взвесить, запастись припасами, возможно, бросить палку, если какая-нибудь не очень страшная на вид самка захочет! А затем я уеду с любыми добровольцами! Свалю отсюда, запрыгну в большую старую тачку, и направлюсь в…