Джо Лансдэйл – Кино под небом (страница 47)

– Насчет этих брюк, – произнесла Грейс.

– Видимо, вы хотите их получить до того, как я повешусь, – сказал Кларенс.

– Ну, – произнесла Грейс, – ты же знаешь, как это бывает – природа скажет «сайонара» и все.

Кларенс кивнул и разделся. Нижнего белья на нем не было. Он бросил мне одежду.

– Возьми все. И ботинки тоже, если подойдут. А если не подойдут, то черт с ними.

Я поднял с земли его одежду. От нее исходил сильный запах.

– Эй, Джин, – сказал Кларенс. – Не хочешь выручить другого парня?

Джин наконец слез с мертвеца, подошел к скамейке и сел. Снял с себя всю одежду, кроме грязных зеленых трусов-боксеров, и протянул ее Бобу.

– Держи, наслаждайся, – сказал Кларенс. – Если захотите отблагодарить нас позже, что ж, мы будем болтаться тут неподалеку.

Кларенсу шутка понравилась. Он расхохотался, как пьяная гиена.

Когда мы двинулись прочь, он принялся связывать руки Фрэн.

5

Мы направились к фургону, забрав по пути Глашатая. Они с Грейс сели спереди и принялись болтать, а мы с Бобом стали примерять одежду. В итоге штаны оказались слишком узкими в талии. Я застегнул молнию до упора, а верхнюю пуговицу оставил расстегнутой и воспользовался поясом, который сделал для своего одеяла – пропустил его через петли брюк для дополнительной поддержки. Рубашка сидела хорошо, и я не стал заправлять ее в штаны. Носки оказались хоть и тонкими, но не дырявыми. Ботинки были великоваты и делали меня немного похожим на клоуна Бозо.

Штаны Боба были ему впору в талии, но слишком коротки. Такие мой отец называл брюками с высокой посадкой. Доставшаяся Бобу рубашка была слишком узкой в плечах, поэтому он достал из ящика с инструментами нож и немного разрезал ее сзади от воротника до лопаток. Ботинки он тоже разрезал по бокам, поскольку они были слишком тесными.

Грейс и Глашатай посмеялись над нашими нарядами, но не сильно. Наверное, мысли о том, откуда взялась эта одежда, делали ситуацию менее забавной.

Глашатай и Боб остались в фургоне, а мы с Грейс взяли канистру и отправились на поиски бензина. Люди, жившие в машинах с пристроенными к ним хижинами, отдавали свой бензин довольно охотно. Они обосновались здесь и не собирались никуда уезжать. Другие даже не стали с нами разговаривать, а один парень сказал, что скорее выльет свой клятый бензин на землю и нассыт на него, чем отдаст его нам. Мы восприняли это как отказ.

К концу дня у нас был полный бак бензина, и мы в последний раз заехали в Дерьмотаун, в надежде уговорить кого-нибудь дать нам топливо на запас. Лишний бензин никогда не помешает.

Мы вышли на Мэйн-стрит, двинулись по маленькой улочке, вдоль которой стояли хижины и машины, и в какой-то момент наткнулись на высокого парня с угловатым лицом в пропитанной потом ковбойской шляпе. Он выделялся еще и тем, что был чисто выбрит.

Парень стоял возле старого красно-белого кабриолета «Плимут» с гаечным ключом в руках и возился под капотом. Он не был похож на человека, желающего избавиться от бензина, но мы все равно решили попытать счастья.

– Я планирую дальнюю поездку, – сказал он. – Поэтому мне нужен весь бензин, который я смогу достать. Хотите выпить? Это местная отрава. Сделана из фруктового сока и мочи. Я не шучу. Отправляет прямо в клятый космос.

Мы отказались от предложения.

Парень сделал глоток, и его передернуло.

– Чего только не пьет человек. Вот что, меня зовут Стив.

Он протянул руку, и мы по очереди пожали ее и представились.

– Полагаю, вы тоже собираетесь доехать до конца шоссе?

– Есть такой план, – ответил я.

– Может, тогда еще увидимся. Как только я починю своего дружка, хорошенько выпью, я буду готов к отъезду. Думаю, где-то завтра. Не могу сказать, что меня здесь что-то держит.

Мы пожелали ему удачи и двинулись обратно к фургону без бензина. В сторону дерева висельников я старался не смотреть.

Когда мы вернулись, уже стемнело. Мы поболтали, поели фруктов и легли спать, причем Глашатай, как обычно, занял переднее сиденье, а Боб, Грейс и я разместились в заднем отсеке.

Грейс легла между мной и Бобом, но она не пыталась приставать ко мне, не пыталась приставать к Бобу. А Боб воздержался от занятия самоудовлетворением.

Я лежал и думал о Грейс, говорил себе, что я слишком взрослый и философски настроенный человек, слишком много переживший, чтобы ожидать от наших отношений чего-то, кроме дружбы. К тому же разве она не сказала, чтобы я не придавал слишком большого значения той ночи?

К некоторым вещам нужно относиться по-взрослому. Пусть делает то, что делает, меня это не касается. Она сама себе хозяйка. А мужчина должен делать то, что должен. Убедись, что ты прав, и тогда иди вперед. Судьба дает шанс каждому, нет худа без добра. А сэкономленный пенни – это заработанный пенни, все складывается к лучшему, и… Это была долгая ночь.

Мы проснулись позже, чем планировали. Позавтракали фруктами, поскольку в нашем меню не было ни яичницы с ветчиной, ни кофе, а затем отправились в путь. Глашатай с Бобом – впереди, мы с Грейс – в заднем отсеке.

Грейс говорила о книгах, которые я не читал. До ласок дело не дошло.

Так продолжалось пару дней, и в конце концов я перестал думать об ЭТОМ ежесекундно – максимум, один раз в час.

Поэтому, когда я не думал об ЭТОМ, то думал о том, что заставило меня пуститься в данную авантюру. Я не герой. Однажды уже попытался им стать, и меня распяли за это. Лучше всего у меня получалось не лезть не в свое дело, а тут я мчусь по шоссе на встречу с Попалонгом Кэссиди, который, судя по всему, был не самым приятным парнем. Что еще хуже, так это то, что Глашатай и Боб отправились в путь из-за меня. Ну или отчасти из-за меня. Наверное, когда человеку становится скучно, он может наделать глупостей. Возможно, я думал, что поступаю как мачо, отправляясь с Грейс в конец шоссе, чтобы помочь ей. Интересно, как я вообще до такого додумался. Грейс, наверное, могла вырубить нас всех троих.

Черт возьми, Боб был прав, когда говорил, что от вида сисек я выхожу из строя. И, возможно, Грейс точно знала, что делала той ночью в фургоне и на берегу озера – заключала сделку.

Возможно, я повел себя, как круглый дурак. Было очень больно узнать, что во мне больше мужского свинского шовинизма, чем я думал. Еще больше боли причиняло осознание того, что я был глуп, ослеплен сиськами и, возможно, буду убит за это. Я предпочитал счастливые финалы.

Но и эти мысли преследовали меня недолго. Фокусироваться на собственной смерти и разрушении можно лишь до тех пор, пока это не надоест. Начинаешь задумываться о более важных вещах, например, носят ли люди подтяжки потому, что им нравится, как они выглядят, или потому, что они поддерживают их штаны? Считают ли люди, работающие на мусоровозах, свою работу важной? Хотели ли они в детстве, когда вырастут, стать мусорщиками? Какими инструментами они пользуются для соскабливания трупов животных с шоссе? Какой идиот придумал смайлики и знаки «РЕБЕНОК В МАШИНЕ» или «ДЕРЬМО СЛУЧАЕТСЯ»? Нужно ли тех людей медленно мучить окунанием в кипяток или сразу убивать? Насколько правдива та история про зеленые «Эм-энд-Эмс»[23]?

Скажу вам, у меня было много тем для размышления.

6

В тот вечер мы набрали сухого хвороста и с помощью кремня развели рядом с фургоном маленький костер. Очень скоро он превратился в большой, поскольку Боб все не мог согреться и постоянно подкладывал в него хворост.

– Ты так грузовик сожжешь, – предупредил его Глашатай.

– Не сожгу, – сказал Боб. – Мы же рядом.

– Я не хочу сгореть, спасая грузовик, – сказал Глашатай.

– На меня тоже можете не рассчитывать, – добавила Грейс.

– Все в порядке, – сказал Боб. – Я присматриваю.

Потом мы просто сидели и думали. Время от времени разговаривали, но не слишком много, поскольку нас занимали другие мысли, например, о том, что шоссе начинало меняться. Ночи становились все темнее, воздух будто сгущался, повсюду валялись плакаты, пакеты из-под попкорна, стаканчики и тому подобное, и я понял, что очень скоро мы попадем в грозовую зону. В зеркалах грузовика все чаще можно было увидеть всякое. Иногда в окнах возникали разные отражения – морда Кинг-Конга, чудовище Франкенштейна, Дракула и Даффи Дак, обнявшиеся друг с другом.

Довольно неприятно было увидеть подобное, а потом присмотреться и обнаружить, что за этими отражениями ничего нет. Хотя, если подумать, мы были рады этому. Но все равно немного нервничали.

В общем, мы сидели, и в какой-то момент Глашатай произнес:

– Пойду отлучусь по зову природы.

– И я, – сказал я.

Мы вышли и встали за грузовик, чтобы сделать свои дела. Было очень темно. Я посмотрел в ту сторону, откуда мы приехали. Дорога там изгибалась и уходила за деревья, освещаемая слабым светом луны, но в противоположной стороне было темно, как в козьей заднице.

Закончив мочиться и заправив свое хозяйство в штаны, я сошел с шоссе и двинулся вдоль него в сторону тьмы. Ушел я не слишком далеко. Было темно.

Я повернулся и посмотрел на Глашатая. Он все еще поливал бетон. Посмотрев на меня, он сказал:

– Знаешь, после всего, через что я прошел, как бы плохо ни было, мне кажется, что скоро все наладится. Я чувствую это.

Я собирался что-то ответить, но тут из-за поворота показались две фары и слабый блеск решетки радиатора.

Глашатай, с болтом в руке, повернулся в сторону машины, и в следующую секунду оказался на капоте.