Джо Лансдэйл – Кино под небом (страница 49)

В общем, все это я узнал из записки.

Ветер усиливался, плакаты, стаканчики и пакеты из-под попкорна смерчем носились вокруг машины, собирались на лобовом стекле, залетали на сиденья и били Глашатая по лицу.

Стив остановил машину, поднял крышу кабриолета, а Боб убрал пакеты с лица Глашатая и выбросил их наружу. Возобновив поездку, Стив продолжил свой рассказ.

– Когда я вернулся домой, эта записка была приклеена к дверце холодильника, поскольку сучка забрала с собой все магнитики с фруктами. Даже тот, который я купил специально для себя и который был сделан в виде большой клубники. В записке говорилось о том, что она сделала, и что она считает, что машина принадлежит ей в той же степени, что и мне (что просто смешно). И что моя новая песня, которой я так хвастался, написана не мной, а ее другом, и они с ним собираются ехать в Нэшвилл, чтобы заработать на ней денег. Что эта песня нравится ей больше, чем раньше, теперь, когда она знает, что ее написал не я. Прощаясь, она добавила, что открыла все пиво в холодильнике, чтобы оно выдохлось. И что я могу взять водяной шланг, засунуть себе в задницу и включить напор на полную мощность.

Скажу вам, в этой записке не было ни одной веселой строчки. Конечно же, я сразу же отправился к Фреду. Вернулся на день раньше, чем они ожидали. Я был в Нэшвилле и приехал пораньше, чтобы встретиться с частным детективом и кое-что прояснить на случай, если мои подозрения оправдаются. Поэтому я решил, что смогу остановить эту парочку, прежде чем они сбегут с моей песней.

Мысль о том, что я оставил свой кабриолет Тине Сью и отправился в Нэшвилл на ее клятом старом «фольксвагене», не добавила мне радости. И, скажу вам, когда я подъехал ко двору Фреда и увидел, что мой «плимут» стоит там, весь заляпанный грязью, меня захлестнула жажда убийства. Я так резко дал по тормозам, что моя шляпа упала на заднее сиденье. Я снова надел ее на голову и направился прямиком к крыльцу Фреда. На двери все еще висел прошлогодний рождественский венок. Один из тех, что с пластмассовой омелой и дурацкими позолоченными шишками, приклеенными к нему. Я сорвал его с двери, растоптал шишки и остатки вышвырнул во двор.

Из-за угла дома вышла одна из старых шелудивых псин Фреда, встала у крыльца и зарычала на меня. Я схватил лежащий у двери грязный коврик, бросил его в собаку, и она убежала под дом, где собрала на себя еще несколько клещей.

Обернувшись, я увидел, что занавеска на одном из окон колыхнулась, и понял, что Фред дома. На окне, из которого он выглянул, было написано «СЧАСТЛИВОГО РОЖДЕСТВА», и я крикнул: «Я знаю, что ты там, мешок с дерьмом. Выходи. И сейчас уже не Рождество, тупой ты членосос».

Но Фред не вышел, поэтому я спустился с крыльца, взял шлакоблок, который он использовал вместо ступеньки, поднялся обратно, и швырнул его в окно с трафаретной надписью.

Тогда Фред вышел с ножкой стула в руке и стал ей размахивать. Столкнувшись, мы скатились с крыльца во двор. Потом из-под крыльца вылезла его старая псина, вцепилась мне в штанину, начала дергать за нее и рычать. Я отпихнул шавку, поднялся на ноги, и уже думал, что неплохо справляюсь, как вдруг Фред ударил меня ножкой стула по носу, и последнее, что я помню, это как взлетают вверх носки моих купленных в «Кей-марте» ботинок.

– Но он тебя не убил, – сказала Грейс.

– Да, не убил. Я очнулся и первое, что увидел, когда приподнялся на локте, это снова носки моих ботинок.

– Купленных в «Кей-марте», – сказала Грейс.

– Купленных в «Кей-марте». Но шишка на голове досталась мне от Фреда. Следующее, что я вижу, – это Фред и его псина. Кобель сидит и смотрит на меня, высунув язык, будто только что поимел сучку и чертовски этим гордится, а Фред все еще держит ножку стула, наклоняется надо мной и спрашивает: «Очень больно, Стив?»

Я говорю ему: «Вовсе нет. Иногда, когда я дома, я бью себя ножкой стула по голове».

Он снова ударил меня, и когда я очнулся, было жарко, темно и тесно, и я почувствовал запах духов, которыми всегда пользовалась Тина Сью.

Стив сделал паузу и указал на бардачок.

– У меня там последняя сигара. Я ее берег. Можешь достать ее для меня?

Я достал ее, он откусил кончик, выплюнул табак в окно, положил сигару в рот и принялся посасывать.

– Мне все равно, что говорят, но эти штуки гораздо вкуснее, когда знаешь, что их скрутили не кубинцы.

Он нажал на прикуриватель.

– Ладно, черт с ним, – сказала Грейс. – Что это было за темное, тесное место, где пахло Тиной Сью?

– Сейчас расскажу. – Стив достал прикуриватель, поднес к сигаре и театрально затянулся. – Это был багажник вот этой машины.

– Ого, – сказал Боб.

– Вот, точно «ого». Этот жадный сукин сын показал себя во всей красе. Думаю, он решил не делиться деньгами от песни с Тиной Сью, и убил ее. Потом появился я, и ему пришлось убить меня – по крайней мере, он думал, что убил меня. Он положил нас в багажник машины, отвез в «Орбиту» и, видимо, вернулся автостопом. Вообще-то, это была не очень умная идея. Поскольку рано или поздно его бы поймали. Но потом в «Орбите» случилось то, что случилось, и я оказался в ловушке. А дома, в Техасе, наверное, автокинотеатра больше нет. Даже не знаю, что будет на его месте, если вообще что-то будет. Но нет никакого тела в багажнике, которое могла бы найти полиция, да и машины там, собственно, нет. Так что, думаю, Фреду все сошло с рук. Наверное, он сейчас зарабатывает на моей песне.

– Посмотри на это с другой стороны, – сказал Боб. – Может, эта песня была не очень хорошей, и он не смог ее продать.

Стив задумался. Огонек в его сигаре погас.

– Не знаю, как к этому относиться, – наконец произнес он.

– Что мне интересно, это как ты выбрался из багажника? – спросила Грейс.

– А, это. Ничего особенного. Мне было жарко, я разозлился, подогнул ноги и пинал крышку багажника, пока замок не сломался. Когда я выбрался оттуда, всем уже было наплевать. Там творилось то, что творилось. В итоге я взял кусок проволоки, который у меня был, и зафиксировал крышку багажника.

– А Тина Сью, она?.. – спросила Грейс

– Там, сзади? Не. Я хранил ее какое-то время, но, когда стало совсем плохо, ну… я ее съел.

4

Через некоторое время заряд кончился даже у Стива. Мы узнали почти всю историю его жизни, и, наверное, рассказывать больше было нечего. История была не совсем образцовой. Я не мог представить ее в виде фильма. Стив спел нам несколько песен, которые написал сам. И должен сказать, что Нэшвилл ничего не потерял. Грейс сказала, что ей все это напоминает «Дом на пастбище»[27], независимо от того, какие слова там звучали. Затем Стив замолчал, несомненно, впав в один из приступов творческой хандры. Он преодолевал повороты быстрее, чем когда-либо, и не хотел включать кассету со Слипи ЛаБифом.

Я не мог расслабиться, пока за рулем был Стив. Думал о Глашатае и его мертвых глазах, обдуваемых ветром. Я знал, что его нервы уже ничто не потревожит, а вот мои подвергались серьезному испытанию. Мне даже не нужно было смотреть на него, однако мысль о тех мертвых глазах у меня за спиной не давала мне покоя…

Когда Стив попросил сигару, я увидел, что в бардачке лежат солнцезащитные очки, и достал их. Они были неоново-желтого цвета, с маленькими бульдогами в верхних углах оправы. У собак были черные глазки, которые вращались при малейшем движении. Не совсем то, что я искал, но хоть что-то.

Я передал их сидящему сзади Бобу, сказал ему, что мне нужно, и он надел их на Глашатая. Это помогло. Глашатай даже стал походить на живого. Со своим членом в кармане он выглядел нереально крутым чуваком.

Конечно, чуть позже он начал раздуваться и пованивать, и я не мог придумать, что с этим делать. Пришлось остановиться и положить его в багажник, прямо так, в солнечных очках. Стив поворчал, поскольку ему пришлось повозиться с раскручиванием удерживающей крышку багажника проволоки, но он это сделал. Думаю, он боялся, что в противном случае Грейс даст ему ногой по яйцам. Именно такой был у нее взгляд.

Мы загрузили Глашатая в багажник так, чтобы его член не выпал из кармана, закрепили его проволокой и снова двинулись в путь. Было странно, что после всего пережитого с нами нет этого старика, но воздух стал немного свежее, особенно для Боба и Грейс.

Тьма сгущалась, и очень скоро мы добрались до того места, о котором рассказывала Грейс. Ветер гонял плакаты, пакеты из-под попкорна и прочий мусор. Луна выглядела еще более искусственной, чем обычно, и светила сквозь деревья, как проектор, задевая своими лучами извивающиеся и переплетающиеся ленты кинопленки. Кинопризраки больше не отражались в зеркале и окнах. Шоссе кишело ими: ковбои с шестизарядными револьверами, рыцари с мечами и копьями, обезьяны и безумцы, гигантские машины-преследователи из «Войны миров», улыбающаяся Семейка Брейди[28]. Мы проезжали сквозь них, как сквозь туман.

Полосы кинопленки выползали на шоссе и издавали под нашими колесами целлофановый шелест.

Когда Стив устал, мы остановились и я сел за руль. Вел машину, пока были силы, затем поменялся с Бобом, а тому потом пришлось поменяться с Грейс.

Когда снова настала моя очередь, бензометр показывал четверть бака.

5

При дневном свете стало чуть лучше. Никаких призраков, просачивающихся сквозь машину, никакой ползающей кинопленки. Небольшая грозовая активность, но ничего особенного. Солнце выглядело хуже, чем когда-либо, напоминало сковороду с золотым напылением.