Джо Лансдэйл – Кино под небом (страница 33)

– Маленький, – сказала она.

– Холодно же, черт возьми.

Но женщина не слушала. Она откинулась назад и потеряла сознание.

5

Учитывая то, что она оскорбила мою анатомию, я не спешил поднимать ее и нести в «Дом в джунглях», но, в конце концов, решил попробовать. Женщина оказалась довольно увесистой.

Я положил ее на землю, вернулся в «Дом в джунглях», нашел ключи от фургона и поехал обратно к ней. Загрузил ее в кузов, позволив ей пару раз удариться головой о задний борт.

Уложив ее на полу фургона, убрал волосы с ее лица и впервые внимательно осмотрел ее. Она была недурна собой. Лет девятнадцати или двадцати. Угадывать возраст – не самый большой мой талант.

Под мокрой одеждой хорошо просматривалась грудь и широкие полные бедра. Я подумал, не раздеть ли ее, чтобы ей было удобнее, но побоялся скрытых мотивов.

Оставив ее лежать в луже, я поехал обратно в «Дом в джунглях». По пути остановился, чтобы посмотреть на себя в зеркало заднего вида. Волосы у меня были мокрые и всклокоченные, а редкая бороденка выглядела, как грязь на коже. Если я собрался отращивать бороду, то надо, чтоб была такая же густая, как у Боба и Глашатая.

Я старательно расчесал волосы пальцами, затем поднялся в «Дом в джунглях», накинул на себя одеяло и обвязал его вокруг талии поясом, сделанным из лозы. Затем лег на спальный мешок и обнаружил, что все эти нагрузки меня изрядно вымотали. Поэтому сразу провалился в сон.

Проснувшись, я понял, что Боб и Глашатай вернулись. С корзиной, полной фруктов, но без дичи.

– С возвращением, великие охотники, – поприветствовал я.

– Глашатай увидел кролика, – сказал Боб, – и не смог в него выстрелить. Слишком растрогался.

– У него был такой маленький розовый носик, – сказал Глашатай. – После всего, что произошло, я просто не мог совершить убийство.

– Думаешь, те рыбы, которых ты ловишь, живут в наших кишечниках долго и счастливо?

– Они не такие милые, как кролики, – ответил Глашатай.

– Мальчики, – сказал я, – там, внизу, в фургоне, девочка.

– Не нужно надо мной шутить, – сказал Боб. – Мне, чтобы встал, достаточно увидеть дупло в дереве.

– Я не шучу, – произнес я и рассказал им, как все было.

Мы взяли с собой корзину с фруктами, но когда подошли к задней части фургона и заглянули внутрь, там было пусто. На месте, где лежала женщина, осталось мокрое пятно, а ее одежда и теннисные туфли были сложены на заднем борту.

– Расплавилась, я полагаю, – сказал Боб.

– Я здесь.

Мы обернулись. Она стояла метрах в десяти от нас, в одних выцветших голубых трусиках-бикини. Ее светлые волосы уже высохли, и она каким-то образом сумела расчесать их. Они падали на широкие плечи, спускались ниже, и, к нашему счастью, останавливались, не успев прикрыть грудь, упругую и полную, с ареолами размером с полдоллара и цветом теплой мясной подливы. Соски были толстыми и твердыми, как кончики указующих перстов. У нее была узкая талия и выпирающие из-за сильной потери веса ребра. На теле то тут, то там виднелись бледно-розовые полосы, будто ее чем-то хлестали. Она держала руки на бедрах и вызывающе смотрела на нас. Если она и была смущена, то никак этого не показывала.

– Божечки, вы что, мальчики, сисек раньше не видели? – спросила она.

– Сиськи есть сиськи, – сказал Боб.

– Для меня это в первый раз, мэм, – произнес Глашатай. – Но я, конечно же, слышал о них.

– Если полезете ко мне, – сказала она, – оторву вам ноги и засуну в задницы.

– Сначала мне, – сказал Глашатай.

Однако ее взгляд заставил нас отступить. Она подошла, взяла свою одежду и начала одеваться.

– Мальчики, вам нравится шоу?

– Очень, – ответил Боб.

Она закончила одеваться, села на задний борт и посмотрела на нас. Скорее всего, мы представляли собой куда менее приятное зрелище.

– Двоюродная сестра рассказывала мне о своем парне, – сказала она. – Что он был такой похотливый, что ходил к океану и трахал воду на тот случай, если где-то там плавала акула, которая проглотила девушку. Теперь я понимаю, что она имела в виду. Вы можете хотя бы закрыть рты.

– Мы не такие уж и плохие, – сказал Глашатай. – Принесли вам фрукты.

Женщина посмотрела на фрукты, которые мы оставили на заднем борту, и сказала:

– Надеюсь, они не в дырках от ваших членов.

– Да ладно вам, – сказал я, – мы не такие. Ведем себя хорошо. Мы же не пытаемся вас изнасиловать, правда? Смотрите. Я Джек, это Боб, а это Глашатай.

Ее лицо немного изменилось, и за красивой кожей и зелено-серыми глазами проступило что-то не очень симпатичное. Но чем бы оно ни было, исчезло оно так же быстро, как и появилось.

Она взяла из корзины плод, похожий на сливу, и откусила кусочек. Сок золотистыми капельками потек по ее губам и щекам, и она принялась жевать. Через мгновение она выплюнула семечко и глубоко вгрызлась в плод, как лев в брюхо антилопы. Покончив с этим плодом, съела еще один.

Почему-то наблюдать за тем, как она ест, было все равно что смотреть эротическое шоу. Никто из нас не произнес ни слова.

Доев, она сказала:

– Теперь вы посмотрели на мои сиськи и увидели, как я ем. Надеюсь, вы довольны. Если б пришли на пять минут раньше, то могли бы пойти со мной в кусты и посмотреть, как я писаю.

– Могли бы позвать нас, – сказал Боб.

– Красивые платья, – сказала она, кивнув на нас с Бобом.

– Давайте не будем говорить о моде, – сказал я. – Расскажите нам о себе. Чем занимались до автокинотеатра и по сей день.

– Зачем вам это знать?

– Ради развлечения, – ответил я. – У нас тут не так много общественных мероприятий. И друг о друге мы знаем больше, чем хотим. Дайте нам что-нибудь новое, о чем можно подумать.

– Хорошо, – сказала она. – Садитесь и устраивайтесь поудобнее, поскольку это займет какое-то время.

Вторая часть фильма

Грейс рассказывает о пожаре в общаге, сырой печени и ударе по носу клюшкой для гольфа

1

Меня зовут Грейс, и я родом из маленького городка под названием Накогдочес. Считается, что это самый старый город в Техасе. У нас есть дорожный знак, который гласит об этом, но он не выглядит таким уж старым – город, я имею в виду, а не дорожный знак.

Он все еще довольно милый, но быстро приходит в упадок. И когда я смотрю на фотографии, сделанные мамой и папой двадцать пять лет назад, меня это крайне бесит.

Это один из тех городков, где старые дома снесли, а большие деревья вырубили, чтобы дать дорогу прогрессу. Вы знаете, что такое прогресс. «Бургер Кинг», «Макдоналдс» и всевозможные пластиковые забегаловки, где обертки для гамбургеров и салат-латук внутри них на вкус практически одинаковы. И, по моему мнению, обертки имеют более естественный цвет, чем салат-латук, и, возможно, более питательны.

Сейчас старые дома исчезли, и вы можете стоять на парковке «Макдоналдса» на Четвертой улице, бросить засохший «Биг Мак», и тот отскочит от стеклянного фасада ресторана «Уэндиз», стоящего через дорогу. А можно пойти по Университетской улице и бросить пиццу «Пепперони» (без анчоусов) с подъездной дорожки пиццерии «Мацциоз» и попасть в ни в чем не повинного случайного посетителя на заставленной столиками террасе «Эрбиз».

В старом добром Наке я училась в средней школе и колледже. Колледж называется «Университет Стивена Ф. Остина» – в честь парня, который помог отвоевать Техас у Мексики.

Моим основными предметами были антропология и археология, но на самом деле я хотела стать инструктором по карате, так как мой отец, обладатель черного пояса по кенпо, обучал меня с пяти лет. Если вам интересно, то сейчас у меня коричневый пояс первой степени.

Но, как и папа, я не видела реального будущего в боевых искусствах. Точнее говоря, я позволила маме убедить меня в отсутствии в них будущего. Она уговорила папу стать менеджером в магазине оптики и хотела чего-то подобного для меня, или, как она всегда говорила: «Бить людей – это, конечно, хорошо, но на этом не заработаешь. Нужно иметь что-то, на что можно опереться».

Я слышала эти разговоры с тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы знать, каким концом вставляется тампон, поэтому, увидев по телевизору специальный выпуск «Нэшнл Джеографик», посвященный археологии, решила, что это как раз то, что мне нужно.

Там показывали людей с кожей цвета жженного красного дерева, в шортах цвета хаки и касках, и они копались в тех развалинах. Даже огненные муравьи не настолько суетливы.

Те люди постоянно куда-то показывали, что-то записывали в блокноты и делали умный вид. Крупным планом демонстрировались черепки от горшков, сделанных еще до того, как Иисус научился сосать сиську Девы Марии, а также фрагменты черепов и костей парней и девушек, делавших эти горшки.

В конце передачи показали женщину, у которой пот стекал из-под шлема на лицо и смешивался с песком. Она смотрела на те маленькие фрагменты стен и с проникновенным видом, как у баптистского проповедника, размышляла о прошлом и всех великих цивилизациях, которые возникли здесь и сложились, как карточный домик.

Это очень вдохновляло.

Сейчас, вспоминая об этом, думаю, что она, возможно, смотрела на тот песок, ожидая, когда за ней заедет грузовичок с кондиционером и отвезет в один из ближневосточных «Хилтонов».

Но желание копаться в земле и держать в руках костяные останки древних гончаров нахлынуло на меня, подобно Святому Духу. Я не могла думать ни о чем другом. Брала в библиотеке книги по археологии, прочитывала их от корки до корки. Начала представлять себе представителей древних цивилизаций, призрачно шествующих по Накогдочесу, разбрасывая и разбивая горшки и миски, чтобы я могла найти их через миллион лет.