Джо Лансдэйл – Кино под небом (страница 12)

Помню, увидел, как отец маленькой девочки с пуделем вышел с голым задом из машины, забрался на крышу, стал скакать и орать: «Сейчас я чувствую себя лучше, да, намного-намного лучше!» Затем он спрыгнул, пробежал через всю парковку, забрался на крышу другой машины, снова спрыгнул, и повторял этот процесс до тех пор, пока во время очередного прыжка его не застрелил из помпового ружья какой-то огромный толстяк.

Его маленькая дочь вышла из машины посмотреть, как бегает отец. И когда его застрелили, во все горло заорала: «Два очка!». Я еще подумал, что это тянет на четыре, и внутренний голос сказал мне, что такое поведение должно вызвать у меня озабоченность, только этот голос был тоненьким и усталым.

Позже я увидел маленькую девочку в потрепанной белой накидке, закрепленной на шее с помощью ошейника. На накидке была розовая лента. Девочка таскала пустой поводок по парковке и разговаривала с ним. Ее мать, похожая на выжившую узницу концлагеря, говорила ей: «Не тяни так сильно».

Боб был так напуган всем этим, что достал из грузовика свой дробовик и держал его при себе какое-то время. В конце концов, он вернул его на стойку в салоне, пристегнул цепью и запер на замок.

Я помню некоторые визиты Глашатая. Он часто навещал нас. Нашел где-то ручку от мотыги и использовал ее вместо трости. Волосы у него отросли почти до плеч. Он сказал, что убийства возобновились.

– На Парковке Б было двое братьев, – сказал он, – они сцепились из-за зернышка попкорна, закатившегося под их грузовик. Тот из них, что был проворнее, нырнул за ним, а более медлительный перерезал своему быстрому братцу горло, раскрыл ему рот, достал окровавленное зернышко и съел. Затем перерезал горло себе.

– Это не к добру, – сказал Боб.

– Не то слово. Тела братьев исчезли, а через некоторое время появилось двое сыто выглядящих людей, которые довольно энергично расхаживали по парковке. Думаю, то, что случилось с братьями, побудило эту пару съесть своего ребенка сырым.

Глашатай выделил слово «сырым», будто это было какое-то преступление. Копченым, жареным, значит, нормально, но сырым?

Лично я не видел ничего дурного в том, чтобы есть ребенка сырым. Идея съесть ребенка пока представлялась мне совершенно неприемлемой, но я начинал уже заранее думать о том времени, когда мое мнение на этот счет изменится, и тогда я уж точно не буду возражать против сырого ребенка. Да, как и все остальные, я предпочитаю жареное мясо, но, если поджарить ребенка не получится, буду есть его сырым.

– Они ели этого ребенка на капоте своей машины, – продолжил Глашатай. – Каждый отрезал себе по ноге и ел. А члены мотобанды – кажется, они называют себя «Бандитос» – увидели это и немного расстроились.

– Потому что ребенок был сырым? – спросил я.

– Не думаю, – ответил Глашатай. – Эти мотоциклисты захватили власть на Парковке Б. Стали контролировать торговую палатку и возобновили показ фильмов. Назначили себя там полицейскими, и полагаю, до этой части парковки они тоже доберутся.

– Так или иначе, они раздобыли там у кого-то эвакуатор, схватили ту парочку, съевшую ребенка, и повесили их одного за другим на лебедке эвакуатора. Закончив с этим, разворошили тачку той парочки в поисках еды. Нашли под задним сиденьем несколько зерен попкорна и немного миндаля в шоколаде. Самое невероятное то, что, пока байкеры отвлеклись, кто-то украл то, что осталось от ребенка. А один из мотоциклистов забрался на капот и принялся облизывать то место, где раньше лежал ребенок. Байкерам пришлось тоже вздернуть его на лебедке эвакуатора. После этого тела казненных исчезли быстрее, чем высокая мораль у возбужденного человека. Нашлась лишь одежда. Они проверили тех, кто привез с собой барбекюшницы, не жарят ли те на них чего-нибудь, но так ничего и не обнаружили. Можно сказать, правоохранительные органы Парковки Б потерпели провал.

– Если получишь еще какие-нибудь обнадеживающие новости, – сказал Боб, – обязательно приходи и делись.

– Непременно, – ответил Глашатай, подмигнул и двинулся дальше.

– Мне кажется, он какой-то слишком веселый, – сказал Боб. – Опять же, возможно, у меня просто барахлит чувство юмора.

С каждой минутой мне становилось все хуже. И в какой-то момент Боб решил, что мне пора поспать. Он подошел, поднял меня со стула, довел до грузовика и уложил внутри. Рэнди и Уиллард сблизились еще сильнее, и практически оборвали с нами все связи. Стали спать под грузовиком.

Уиллард снял трусы и ходил голышом. Рэнди нанес ему на ягодицы татуировки, отчего казалось, будто у него из ануса растут черные георгины. При ходьбе цветочная композиция шевелилась, словно покачиваемая ветром.

Черные цветы на белой, как мрамор, заднице. Должно быть, в этом скрывался некий знак.

В последний раз, когда была открыта торговая палатка, я едва добрался до нее. Случилась одна из тех электрических гроз, и эта была самой яростной; по всему небу (ну, или по тому, что служило для нас небом) метались синие разряды, сталкивались, создавая на фоне черноты неоновые узоры.

Боб поднял меня со стула, сказал что-то, что я тут же забыл, и куда-то повел. Помню только, что сверху шло много света, и я ощущал себя, как обезумевшая слепая мышь в краскомешалке. Шел, опираясь на Боба. И задрав голову вверх, наблюдал за бушующим электричеством. Вспомнил свои сны о богах категории «Б» и подумал, что, если они существуют на самом деле, на этот раз они разбушевались по-настоящему.

Несмотря на то, что до киоска было недалеко, когда мы добрались туда, успела образоваться уже довольно длинная очередь. Было много голых людей. Казалось, это стало чем-то вроде моды. Уиллард стоял неподалеку от нас. Конечно же, голый, на шее у него на куске ткани висел нож. При плохом освещении его татуировки выглядели уже не такими эффектными. На плечах у него сидел Рэнди, тоже голый, если не считать глупой шляпы из попкорнового ведерка.

Поскольку никто не мылся, в очереди воняло так, что было трудно дышать. От этого мне стало еще хуже, хотя я не думал, что такое вообще возможно. Вскоре, когда мы вошли в палатку, смрад, смешанный с жаром разгоряченных тел, усилился. Время от времени я, как бы между делом, задавался вопросом – что, если количество воздуха в автокинотеатре ограничено? Что если мы, как крысы под стеклом, израсходуем его весь?

– Дыши ртом, – сказал Боб.

Я опирался на него, а он меня поддерживал. Повернувшись, я впервые заметил, что у него появилась небольшая борода. Тулью его шляпы, у стыка с полями, обрамляла полоска пота. Все зубочистки и перья исчезли. Лицо стало жестким, и что-то изменилось в его глазах. Я вскользь подумал: интересно, а я на что стал похож?

Конфетка выглядела еще хуже, чем когда-либо, двигалась, как робот. Рот у нее был открыт, с уголков свисала коричневая слюна, а между зубов застрял кусочек шоколада. Она раздраженно шлепнула конфету на прилавок.

У мальчика-продавца, казалось, с трудом получалось класть хот-доги на булочки, и он выдавливал на них слишком много горчицы. Уронив третью сосиску, он бросил хлеб и диспенсер для горчицы, и направился в подсобку.

– Ты уволен, – крикнул ему менеджер. – Слышал? Вот так. Уволен!

– Ну и отлично, – отозвался мальчик-продавец. – Я и сам хотел уволиться. Найти такую работу – не проблема, так что не велика потеря. – Он исчез в подсобке.

У менеджера были дикие глаза, грязные, давно нечесаные волосы, которые стояли торчком, и фиолетовые губы. Футболка была в чем-то похожем на засохшую рвоту. Он бормотал себе под нос что-то про «халявщиков» и «жалких неудачников».

Уиллард был следующим в очереди, и подошел к менеджеру, раздающему попкорн. И когда тот протянул ему маленький пакет, он сказал:

– Черт, это даже не половина того, что ты должен давать.

– Думаешь? – спросил менеджер.

– Да, тут даже не половина.

– Неужели?

– Да.

– Точно, – согласился Рэнди.

– А тебя кто спрашивал, ты, четырехглазый ниггер?

И тут началось.

Уиллард, может, и потерял несколько фунтов веса, но, в отличие от меня, сохранил в себе силы. Его правая рука метнулась вперед и ударила менеджера по носу, снова метнулась, и схватила его за горло. Затем Уиллард пустил в ход обе руки, и пакет с попкорном полетел в сторону. Какая-то женщина упала на колени и поползла за ним. Стоящий рядом мужчина сильно наступил ей на руку, и она закричала. Чей-то ребенок бросился к пакету, но случайно задел его ногой, и тот отскочил, словно шайба. Очередь распалась, люди стали гоняться за пакетом. Он пролетел мимо нас, затем снова устремился в нашу сторону. Никому не удавалось добраться до пакета, пока девочка в собачьей накидке не схватила его с криком: «Я поймала его! Я поймала его!» Но стоящий у нее за спиной мужчина ударил кулаком ей по затылку, сбив ее на пол.

– Нет, не поймала, – торжествующе произнес он.

Теперь в игру вступили и пакет, и девочка, их стали гонять ногами по всему проходу. Пакет лопнул, и попкорн разлетелся во все стороны. Люди ползали на четвереньках, засовывая себе в рот то, что могли схватить. Мне тоже хотелось попкорна, но я был слишком слаб, чтобы двигаться без поддержки Боба.

Вернемся к Уилларду, душившему менеджера.

Он вытащил парня из-за прилавка, схватил за волосы на затылке и ударил лицом по стеклянной витрине. Раздался звон бьющегося стекла, и осколок вошел менеджеру в горло, заливая кровью коробки со сладостями.