Джо Лансдэйл – Бог Лезвий (страница 29)
– «Изгоняющего дьявола».
– Да, Джимми. Господи, Пресвятая Дева… это было ужасно.
31 октября, 05:49
Он проснулся до звона будильника и понял, что в постели один. Там, где обычно лежала Рокси, была лишь вмятина на простынях, над которой витал ее сладковатый запах, мешавшийся со свежим утренним воздухом.
Тед Олсен выключил будильник, потянулся и позвал:
– Рокси, ты здесь?
– Да, готовлю завтрак, – откликнулась она с кухни. – Иди сюда, здесь теплее.
Взлохматив волосы и поправив причиндал через прореху в трусах-боксерах, Тед отправился в ванную – умыться и почистить зубы. С утра он всегда первым делом чистил зубы, даже если собирался потом завтракать. Впрочем, чистка зубов переполняла его таким дивным ощущением собственной цивилизованности, что после завтрака он шел в ванную снова – и чистил еще раз. Доходило до того, что он забирал щетку и пасту на работу и два-три раза в день улучал момент, чтобы сбегать к умывальнику. В этом было что-то от фетишизма. Наверное, всему виной – извечно плохие зубы родителей.
Покончив с умыванием и решив не лезть в душ, он надел халат и из холодрыги ванной вышел в теплоту кухни – навстречу запаху бекона и яиц, навстречу Роксане.
Она стояла у плиты с лопаткой в руке, в своей короткой синей ночной рубашке, из-под подола которой, дразня, выглядывали нижние половинки ягодиц. Тед почувствовал приятное возбуждение, но часы его осадили. Встань он на полчасика раньше, у них было бы время. М-да, и так – всю жизнь. Времени нет ни на что. Ему всего тридцать пять лет, а уже надо подгадывать расписание, чтобы выкроить часок и переспать с женой. Великий боже…
Тед уставился на неумолимый бег секундной стрелки, прикидывая.
Нет, не выйдет. Этот говнюк Ларри скоро придет, и если вчерашняя ситуация повторится, придет раньше. Возможно, теперь, когда психопат, убивший патрульного Троулера, разгуливал на свободе, им следовало объединиться, но Тед был бы чертовски рад скорейшему возвращению всего на круги своя и отдельному, «под себя», служебному автомобилю.
Тед снял со спинки стула пояс с кобурой – Роксана готовила его каждое служебное утро, то есть почти каждый день, – и надел его. То была глупая привычка. Он ведь еще завтракал. Но после многих лет в дорожном патруле это стало таким же естественным действием, как застегнуть ширинку, – на самом деле, даже
Он сел за стол, стараясь не ловить взглядом зад Роксаны, что было чертовски трудно – когда готовила, Рокси крутилась буквально повсюду.
Тед вздохнул.
Она повернулась к нему, держа в руке тарелку, на которой лежали яичница и бекон, поставила ее перед ним, и они обменялись улыбками. Выскочили тосты будто по команде – и как у нее получалось так подгадывать время? Подцепив тосты вилкой, она подвинула их ему. Следом на столе появились кофе и масло. Перед ней же была только чашка с кофе. Как обычно, себе она готовила после его ухода.
Порой Тед чувствовал вину перед ней. У Рокси было высшее образование, но каждое утро она готовила ему, как официантка в грошовой забегаловке. А все, что было у него, – среднее образование и дерьмовая неблагодарная работа, на которую он устроился в двадцать лет. Если бы захотел сменить ее сейчас, его бы никуда не взяли. Теперь везде нужен колледж – по меньшей мере шестьдесят часов.
На самом деле, это
Жизнь в пригороде, в доме, где его большую часть времени не было, с мужчиной, который, возвращаясь, оказывался слишком вымотанным, чтобы делать что-то еще, не шла такой умнице и красавице. Еще хуже было то, что работа Теда с каждым днем становилась более постылой и утомительной.
А теперь еще Ларри.
Чокнутый Ларри! В дорожном патруле он до сих пор держался лишь божьей милостью да с протекции друзей в верхах (господи, откуда у такого типа друзья?).
Вчера, первый день дежуря вместе, они чуть не подрались. Парень оказался даже хуже, чем ходившие о нем слухи. Сначала он спрашивал его про политические взгляды, и, когда Тед назвался демократом, Ларри обозвал его «вшивым комми»; затем доставал его расспросами о том, как Тед относится к «ниггерам, латиносам и макаронникам», и когда тот сказал, что все эти прозвища находит оскорбительными, подвергся ликбезу минут на пятнадцать о том, что «уважающие ниггеров утырки просрали всю страну подчистую».
Если и сегодня предстоит то же самое… Как жаль, что сукиного сына нельзя просто прихлопнуть по-тихому, сгрузить в канаву и с поникшим видом объявить: «Коллега трагически погиб при исполнении»! Нет, придется по всей округе гоняться за психом – в одной машине с психом другим.
– Тебе понравился завтрак, лапа? – спросила Рокси.
– Да, очень! – улыбнулся Тед.
– Ты немного хмурый.
– Это не из-за еды, а из-за Ларри.
– Неужто он такой непереносимый?
– Непереносимый – мягко сказано.
– Ох, жаль.
– Когда снова выпадет одиночное дежурство, буду петь и плясать. Когда-то я даже хотел, чтобы был напарник, но такой, как Ларри, – увольте. Когда узнаю, кто посадил меня с ним, все в лицо скажу.
– Думаешь, эти люди еще на свободе, Тед? Те, что убили Вимиса?
– Да, их не поймали. Думаю, они где-то в Луизиане. Округа́ прочесаны от и до.
– Тут много проселочных дорог.
– Это, конечно, да. Если им хватит ума спрятаться где-нибудь и не паниковать, они могут быть где-то здесь. Но я сомневаюсь.
– Его просто убили без причины.
– Какие-то чокнутые. Жаль, что им не Ларри попался под горячую руку.
– Тед, зачем ты так!
– Прости. Но если не они хлопнут Ларри, то я.
– Ты неисправим. Машину отследили?
– Вышло довольно глупо. Вимис сообщил номер прежде, чем его застрелили, но произошел какой-то компьютерный сбой, и имя владельца мы не узнали. Они даже не могут найти его в записях. Ничего подобного раньше не случалось, насколько я знаю.
– Подумать только, умер ни за что ни про что.
Тед чувствовал, что, говоря это, Рокси думает, что так могло произойти и с ним.
– Эй, Рокс. Никто не снесет мне голову. Я подумываю уйти из полиции.
Она оторвала взгляд от чашки с кофе.
– Я пока не знаю, чем буду заниматься, но как только определюсь – уйду.
– Но тебе нравится эта работа.
– Давно не нравится.
– Ты сейчас так говоришь, а потом…
– Нет. Не знаю почему, но, проснувшись однажды утром, я больше не ощущал себя рыцарем в сияющих одеждах, идущим творить добрые дела.
– Это пройдет.
– Боюсь, что нет. То было не месяц назад и даже не два. С тех пор каждый день становится хуже. Может, я просто сделал для этой работы все, что мог, не знаю. Больше не чувствую себя нужным. Пропал азарт. Мне больше не нравится эта работа, вот и все.
– Ты правда собираешься уйти?
– Правда.
– Ты говоришь это не потому, что…
– Нет, дело не в твоих словах. Просто я хочу бросить курить, иметь человеческий график и жить как нормальный женатый мужчина. Завести детей и не волноваться о том, что меня кто-нибудь убьет, прежде чем я к ним доеду. Просто вести обычную жизнь. Как только я найду замену, с полицией будет покончено.
– Еще не определился с новой работой?
– Нет.
– Я могу вернуться на свою, пока ты думаешь.
– Об этом позаботимся позже. Я могу совмещать раздумья и дело.
Она улыбнулась.
– Ешь завтрак, пока не остыл.
Тед улыбнулся ей в ответ и приступил к трапезе.
Он снова чистил зубы, когда услышал Роксану с кухни: