Джо К. Тейт – Пока все смотрят (страница 10)

– Я не напрашивалась на комплименты, Тайлер.

Воздух между нами кажется слишком тяжелым. Я все еще сижу на капоте, а она стоит передо мной. Такая хрупкая, ужасно сердитая. Глаза сверкают, а локоны у лица треплет ветер. Хочется подойти и заправить их ей за уши.

Так, стоп! Что за дурацкое желание?

– И хватит так на меня смотреть!

– Как?

– Как будто ты не веришь, что у меня получится.

Интересно, обозвала ли она меня снова придурком, если бы узнала, о чем я на самом деле думал?

Нет. Это надо прекращать прямо сейчас. Она слишком… Скай. Она будет меня отвлекать.

– Тайлер, ты это начал, теперь не смей говорить, что отказываешься!

Она складывает руки на груди и прожигает меня взглядом. Маленькая и злая, решительно настроенная на победу любой ценой. Как я могу отказать?

– Ладно, – сдаюсь я.

– Ладно.

Скай хмурится и прищуривает глаза. Не доверяет мне – что ж, теперь и я себе не доверяю. Если бы знал, на что согласился, к чему это приведет всего через пару месяцев, отвез бы Скайлер домой и больше никогда даже не смотрел в ее сторону.

Будильник на телефоне напоминает, что пора везти ее домой.

– Торопишься куда-то?

– Не хочу злить твоих родителей.

Скай кивает, ничего не говорит, но по лицу пробегает тень непонятной эмоции. Грусть?

Мы садимся в машину, выезжаем на дорогу, и она вдруг просит:

– Расскажи о себе. Что-то личное, но не слишком, то, что знают все твои друзья. – Я медлю, удивленный выбранной темой, но она тут же поясняет: – Я же, – Скай показывает кавычки пальцами, – твоя девушка. Странно не знать о тебе такого.

– Хм… Ну, моего кузена Эллиота ты знаешь – он старше меня на три года, сейчас учится на юридическом и проходит стажировку в компании моих родителей. Меня ждет то же самое в будущем.

– У тебя есть еще братья и сестры?

Дурацкий вопрос. Не люблю его, поэтому перевожу тему.

– А у тебя?

Скай кратко рассказывает о своей семье. Отец – прораб на стройке, мать – бухгалтер, две старшие сестры: Бриджит – двадцать два, Роуз – восемнадцать, обе живут отдельно и почти не общаются с семьей. Младшим братьям-близнецам Джеку и Нику – шесть, а Милли – три.

Она рассказывает об этом безэмоционально, перечисляет как сухие факты из учебника, явно не стыдится положения многодетной и малоимущей семьи. Я видел, когда проезжал мимо, какой небольшой и старый у них дом, – вряд ли там больше четырех комнат. Как они помещаются в нем такой толпой? Взгляд невольно опускается на ее старые кеды. Может, она ходит в спортивном купальнике, потому что другого у нее нет?

Я не спрашиваю, почему она не общается со старшими сестрами. Мы с Эллиотом тоже едва выносим присутствие друг друга в одной комнате, хотя раньше было не так. В детстве мы были близки, несмотря на разницу в возрасте, но, когда родители начали его хвалить прямо при мне, он стал задирать нос и поучать по поводу и без.

– У тебя есть аллергии, фобии? – Ее новый вопрос выдергивает меня из неприятных воспоминаний.

– Хочешь меня убить или напугать?

– Может быть, позже.

– Тогда используй клоунов и арахис.

– Как банально, – хмыкает она, а потом открывает заметки в телефоне и записывает.

У Скайлер Фокс теперь есть отдельная заметка обо мне…

– А у тебя?

– Я бесстрашна и неубиваема.

Ее преувеличенно серьезный тон заставляет рассмеяться и тут же согласиться. Я даже готов в это поверить, если бы своими глазами не видел, как она кривится при виде лука в еде (что немного странно, учитывая страсть к луковым колечкам) и дергается от чужих прикосновений. Все-таки Скай умеет лгать и притворяться, когда хочет. Она в этом не особенная. Все люди – лжецы и манипуляторы, просто одним это удается лучше других.

Глава 7

Скай

Когда я возвращаюсь домой, мама с Милли уже спят, а отец смотрит какое-то телешоу про гонки траков.

– Я вернулась, – сообщаю очевидное, он отрывает взгляд от экрана и слабо улыбается. Вокруг глаз собираются морщинки.

– Как вечеринка?

– Нормально.

Отец кивает и снова поворачивается к телевизору. В груди неприятно екает: я ждала вопросов или приглашения посидеть с ним, как раньше, когда была помладше. Но он ничего не говорит, и я не подхожу сама.

Отцу завтра рано вставать и снова всю неделю работать по двенадцать часов, конечно, ему не до разговоров. К тому же я всего лишь одна из его шестерых детей. Уверена, он за день вдоволь наобщался с Милли и близнецами.

Я думаю о времени, когда у них были только Бриджит и Роуз. В доме много их детских фотографий, на холодильнике до сих пор висят рисунки, а на открытой полке над плитой – поделки из пластилина, шишек и разноцветной бумаги. В центре – первый приз Бриджит, полученный во втором классе.

Даже если обойти дом трижды, заглядывая в каждую щель, не найти ни одного моего рисунка или поделки, не считая полки в моей комнате, которую в средней школе я начала заполнять сама.

Оставляю отца в гостиной и поднимаюсь в свою комнату, стараясь не наступать на особо скрипучие половицы. На стенах висят многочисленные фотографии сестер, братьев, общие семейные с поездок к бабушке и дедушке в Мичиган. Моя там тоже есть. Одна. Я прохожу мимо, стараясь не смотреть на нее.

Очередной жаркий день лета 2015 года. Мои выгоревшие на солнце волосы заплетены в две неровные короткие косички, волоски торчат из них пушком, на пухлых щеках – море веснушек и дорожки от слез, рот приоткрыт в плаче. А на розовой, доставшейся по наследству от сестер футболке – грязь и прилипшие травинки.

В тот день я училась кататься на велике и упала, а Бриджит сфотографировала меня, заходящуюся в истерике от испуга и боли в разбитой коленке. Сестра посмеялась, а потом успокоила и, пока умывала мое испачканное лицо и наносила мазь на царапину, рассказала, что разбила нос в свой первый раз на велосипеде.

– Неудачи делают нас сильнее, если после них мы поднимаемся и пробуем снова, – сказала она, положив руки мне на плечи и заглядывая в глаза. А потом мы попробовали еще раз.

Это был хороший день, но я бы предпочла запечатлеть момент, где Бриджит придерживает велосипед за багажник, а я улыбаюсь, счастливая оттого, что еду почти сама, как взрослая, но на стене оказалась именно эта. Момент моей неудачи и слабости. Кто захочет ежедневно видеть напоминание о таком? Но родители посчитали это забавным, а меня – миленькой.

За шестнадцать лет всего один случай, достойный быть увековеченным на стене. Может, нужно еще раз упасть, чтобы на стене появился мой новый снимок? Или проделать дыру в стене, оторвать кусочек обоев? Ведь каждое фото просто скрывает очередное доказательство, что дом рушится. Папина родня владела им почти пятьдесят лет. Интересно, сколько раз за это время здесь делали ремонт?

Пальцы скользят по сколам краски на моей двери. Роуз покрасила ее в салатовый, а братья разрисовали фломастерами и налепили разноцветные кнопки. Где-то там, под краской, есть и мой рисунок маленького глазастого кактуса.

Весной, когда Роуз уехала в колледж, я хотела перекрасить дверь. Нашла идеальный оттенок в строительном магазине: ТСХ19-4524 – цвет еловой тени, но мне не разрешили.

Я переодеваюсь в пижаму, стараясь отогнать назойливые мысли о фотографиях на стене и сравнении с блестящим современным домом Тайлера и стильным уютным – Блейза.

На втором этаже дома напротив зажигается свет, я быстро набираю «?» и получаю в ответ «!». В нашей с Кэс переписке таких сообщений несколько сотен, в переводе с бэстфрэндовского они означают: «Я приду?» – «Конечно!».

Открываю окно и перелезаю через подоконник на ветку широкого дерева, а с него осторожно спускаюсь на газон у дома. Нет никакой нужды в этих акробатических трюках: я могла бы выйти через парадную дверь, и меня бы вряд ли остановили, особенно зная, что всего лишь иду на очередную ночевку к Кэс, но… это так скучно. Когда тебе настолько доверяют, что не переживают, ничего не спрашивают.

Я стараюсь считать это доверием, но та часть меня, что считает это безразличием, болезненно пульсирует, когда оборачиваюсь к дому. Свет горит только в гостиной, где отец, наверное, уже уснул перед телевизором.

Кэс встречает меня у двери, и мы, заскочив на кухню за снеками и газировкой, поднимаемся к ней в комнату.

– А ты на самом деле лиса[11]! Тайлер Харт, значит. Как долго ты собиралась это скрывать от меня? – Кэс засыпает меня вопросами, едва закрыв дверь.

– Ну…

Знаю, что обещала Тайлеру молчать о нашем договоре, но врать в лицо лучшей подруге выше моих сил. Мы дружим с самого детства, с тех пор как научились ходить. Кэссиди стала для меня ближе родных сестер.

И когда она сидит передо мной, распахнув свои огромные глаза, доверяя на сто процентов, я не могу произнести ни слова лжи.

– Помнишь день, когда Тайлер пришел в кафе?

Я рассказываю ей все, а она слушает, то хмурясь, то улыбаясь, забыв про ломтик чипсов, который держит в руке, так и не донеся до рта.

– Обалдеть! – выносит она вердикт, когда я замолкаю, кратко пересказав события последних двух недель. – О-балдеть!