Джо Хилл – Царь Скорбь (страница 14)

Джейн бросилась следом. Донна заступила ей путь, и Джейн с маху ударила ее корешком книги по горлу. Донна, схватившись за шею, закашлялась, захрипела, качнулась назад и рухнула прямо на Колина, не успевшего подняться на ноги.

Не успела Элли сделать и пары шагов, как Джейн ухватила ее за галстук и поволокла на крыльцо. Засеменив за нею, Элли успела сделать около трех шажков, а потом, зацепившись платформой сандалии за дверной косяк, упала навзничь, придавив Колина с Донной.

Джейн остановилась над ними, любуясь копошащимися у ее ног студентами колледжа, и тут к ней из темной прихожей кинулся Ван. С разбегу врезавшись правым плечом в костлявую грудь Джейн, он отшвырнул ее к Ронни. Оброненная ею книга отлетела далеко в сторону. Жилистая, худая, от силы ста пятнадцати фунтов весом, на ногах Джейн устоять не смогла, обмякла, как будто собравшись сесть, но Ронни удержал ее, обхватив левой рукой за талию. Тем временем его правая рука, выскользнув из-за спины, направила Вану в лицо автоматический пистолет.

– Полегче, ковбой, – процедил Ронни.

Глаза Джейн остекленели, затуманились. Почувствовав, что она твердо стоит на ногах, Ронни отпустил ее.

Всерьез испугавшийся, Ван поднял руки, развернул ладони наружу, на щеках его проступили пятна.

– Эй, чувак, ты в уме? С оружием шутки плохи.

Джейн сделала шаг к нему:

– Храбрый, значит? Женщин толкать? Яйца железные, да?

Запустив руку Вану под юбку, она сжала его мошонку изо всех сил. Ван судорожно свел согнутые колени, склонился вперед, тоненько заскулил.

– Ан нет, не железные. Мягкие, как мармеладинки!

Стоило Джейн разжать руку, Ван опрокинулся на крыльцо, да так, что оконные стекла вздрогнули, задребезжали.

– Фреда проверь, Джейн! По-моему, у него сиськи! – воскликнул Ронни.

Выползшая из кучи-малы Элли оказалась на четвереньках прямо у ног Ронни и одарила его обаятельнейшей из улыбок.

– Послушай, – заговорила она, – будь так добр, направь эту штуку еще куда-нибудь, o’кей?

Ронни сунул пистолет за пояс джинсов, пристроив его поудобнее у поясницы. Тана до этой самой минуты не проронила ни слова и даже не шевельнулась, однако сейчас сдвинула с лица маску и, покопавшись в грошовой сумочке розового пластика, протянула Гвен пачку бумажных носовых платков.

– Утри ему нос, – пояснила она, кивнув в сторону Артура.

Артур, в изумлении оглянувшись, перевел взгляд с ее выпирающего живота на симпатичное, веснушчатое, курносое личико.

– Спасибо, Тана, – откликнулась Гвен. – Перелома, по-моему, нет. Колин, Донне как дышится?

– Более-менее. А ты с ней, значит, знакома? – полюбопытствовал Колин, растирая спину перхающей Донны и кивком указав на Тану.

– Вместе работали в «Данкин донатс»[40] пару лет назад, – объяснила Гвен.

– Там, в «Данкин донатс», Тана такую корму сдобную и наела, – добавила Джейн, хлопнув сестру ладонью под зад.

Если Тану это хоть сколько-нибудь и задело, на лице ее не отразилось ни злости, ни раздражения – нет, она попросту смерила Артура спокойным, задумчивым взглядом. Чтобы взглянуть ей в лицо, пришлось скосить глаза вниз, вдоль линии носа: подбородок-то кверху задран, Гвен затыкает ноздри салфетками…

– Артур, – заговорила Тана. – Я все знаю. Уже довольно давно: дело-то очевидное. Вижу: ты стараешься не украсть из библиотеки ничего слишком ценного. Не натворить чего-то вправду ужасного. Но, ты уж поверь мне, лучше дойти до конца. Просто закрыть глаза, сделать, что от тебя требуют, и оставить все в прошлом. Не думай лишнего. Попривыкнешь маленько, и – будто бы не было ничего.

– Эй, детка, – перебил ее Ронни, взглянув на Элли. – Не в службу, а в дружбу: собери-ка нам «Сахарные орешки» в мешок? Вкусные, зар-раза! С собой заберем.

Элли принялась ползать на четвереньках, собирая «Сахарные орешки». Ронни с улыбкой окинул взглядом ее зад.

Донна вскинула голову. Щеки ее набрякли, вспухли, черные ресницы слиплись от слез. Колин приобнял ее за плечи, чтоб поддержать, успокоить, а может, и удержать на месте – этого Артур понять не сумел.

– Прекрати подбирать эту дрянь! – с болезненной хрипотцой в голосе завизжала Донна. – Прекрати перед ними ползать!

Но Элли не обратила на ее крики никакого внимания. Закончила собирать «Сахарные орешки» и, не поднимаясь с колен, протянула пакет Ронни, причем лицо ее оказалось вровень с мотней его джинсов.

Ронни, взяв Элли за подбородок, запрокинул назад ее голову, а свободной рукой забрал пакет с «Сахарными орешками».

– Вот спасибочки, сладенькая. Эти штучки почти такие же сладкие, как ты сама.

С этими словами Ронни опустил руку, и Элли отползла к Вану, скорчившемуся в позе зародыша на боку, уложила его голову к себе на колени. Парик Ван давным-давно потерял.

– Завязывай с мелочовкой, Арти. Завязывай с этим говном, – процедила Джейн. – Гляди, к следующему разу, когда Тана заедет забрать товар, приготовь ей книги, ценящиеся на вес золота. Не приготовишь, сам знаешь, что с твоей мамочкой будет.

– Вот же мрази-то, – прохрипела Донна. – Вот же отвратные людишки…

– Куча народу становится монстрами только раз в году, – заметила Джейн, натягивая маску тролля на подбородок, – а зря. Вправду зря. Жить монстром всю жизнь – оно, скажу я вам, куда как веселее.

Глава 11

Все собрались в полутьме спальни Артура, телевизор выключили, и Гвен позаботилась о каждом. Ускользнув в кухню, она вернулась с пактом замороженных кукурузных зерен для пострадавших яиц Донована. Уложенный навзничь посреди комнаты, Ван примостил голову на колени Элли и прижал пакет к паху побледневшей ладонью. Тогда Гвен снова скрылась и пару минут спустя вернулась с пузырьком «Адвила» и еще одним, с «Тайленолом»[41]. Донна и Ван проглотили по паре того и другого, а Артур удовольствовался тремя таблетками «Тайленола». Запили лекарства баночным «Милуокиз Бест», любимым – в основном из-за грошовой цены – пивом Вана.

– Знаете, чем «Милуокиз Бест» похоже на секс в каноэ? И то и другое охренеть как близко к воде.

В устах Колина «охренеть» прозвучало не столько как ругательство, сколько как технический термин. Возможно, поэтому никто и не рассмеялся.

Гвен, усевшись на кресло-мешок, уложила Артура между раздвинутых ног, спиной к себе, затылок его пристроила к себе на плечо, к носу приложила полотенце со льдом и время от времени снимала компресс, чтобы он мог говорить. Так он гнусаво, невнятно рассказал друзьям о Найсуондерах, о своей матери и о кражах книг из библиотеки. Казалось бы, вечер выдался – хуже некуда, но, стоило выговориться, на душе полегчало. До нынешнего вечера Артур даже не сознавал, как тяжело, как утомительно иметь дело с Найсуондерами в одиночку.

Слушая его, Донна то и дело откашливалась. Негромкий, мокрый, ее кашель здорово походил на всхлипывания.

– Хочешь чаю с лимоном и медом? – спросила Гвен. – От горла хорошо помогает.

– Если я чего и хочу, то не чаю, – вполголоса просипела Донна. – Хочу я подловить этих жутких ублюдков на федеральной трассе… швырнуть им кирпич в лобовуху с надземного перехода… и поглядеть, как они на семидесяти милях в час с дороги слетят…

– По-моему, засады на надземных переходах – не самый эффективный способ разделаться с человеком наподобие Джейн Найсуондер, – заметил Колин.

– А сам ты, Колин, что б сделал? – полюбопытствовала Элли.

– Что б сделала ты, Элли, я уже видела, – прорычала Донна, прежде чем Колин успел хоть что-то ответить. – Ты бы этому типу отсосала с проглотом и еще спасибо сказала. Господи Иисусе… ползать на четвереньках, собирая ему «Сахарные орешки»… скажи, на кой ты это сделала? На кой перед ним унижалась?

– Чтоб они вас больше не трогали, – объяснила Элли.

– Ну так мне ни защита твоя не нужна, ни чтоб ты его в зад целовала, после того как он… после того как он…

Тут Донна, осекшись, умолкла, ущипнула себя за переносицу, скрипнула зубами, изо всех сил сдерживая слезы. Чтоб кто-то сдерживал слезы вот таким образом, на чистой злости, Артур не видел еще никогда.

– В полицию сообщать – это, как я понимаю, исключено, – пробормотала Элли.

Ван подтвердил ее догадку, отрицательно замычав.

– Да, о полиции, думаю, и разговора не может быть, – согласился Артур. – Колин, как поступил бы ты?

– Заплатил бы – и дело с концом, – ответил Колин. – Если бы твоей матери предстояло сидеть еще лет десять, тогда дело другое, но она же выходит… напомни, Артур, когда? Через год?

– Да, через год. Если чуть повезет, даже раньше. В феврале у нее слушания. Возможно, условно-досрочного она и не получит… хотя это, по-моему, вряд ли. Она же и клуб любителей чтения там собрала, и в духовных напутствиях желающим не отказывает… считай, скорее тюремный социальный работник, чем заключенная.

– Выходит, впереди у нас от четырех месяцев до года, – рассудил Колин. – Тогда мой тебе совет: откупись от этих Найсуондеров. А я помогу. В этом месяце могу четыре куска подкинуть – отложил тут кое на что, и еще по шесть сотен долларов каждый месяц, пока твоя мать не окажется на свободе.

– Ё-о, чувачок, – испустив страдальческий вздох, заговорил Ван, – откуда ты собираешься добывать по шесть сотен долларов каждый месяц?

– Из карманных денег, – объяснил Колин.

– Тебе на карманные расходы по шесть сотен в месяц положено?

– Нет… скажем так, несколько больше, – ответил Колин. – Получаю я по две сотни долларов в неделю. Но кое-что придется оставлять себе, на текущие нужды, хотя бы во избежание неудобных вопросов от деда.