Джо Хилл – Носферату, или Страна Рождества (страница 46)
– Я не собираюсь смотреть на это дерьмо, – сказала Вик, швырнув папку ей в лицо. – Убирайся ко всем чертям с моего двора, бешеная сучка.
Рот Мэгги открылся и закрылся, как у большого старого карпа в аквариуме – главной достопримечательности ее маленького офиса в Общественной библиотеке Хиа, который Вик детально помнила, хотя никогда не бывала там.
Ярость Вик наконец вскипела, и она хотела обжечь ею Мэгги. Не потому, что девушка преграждала ей путь к двери или ее бешеный лепет угрожал увести разум Вик от правды… украсть с трудом завоеванное благоразумие. Мэнкс был мертв – реально мертв. А эта лунатичка не позволяла Вик насладиться этим. Чарли Мэнкс, похитивший бог знает сколько детей, терроризировавший и едва не убивший саму Вик, – Чарли Мэнкс гнил в земле. Вик наконец сбежала от него. Только Маргарет трахнутая Ли хотела вернуть его обратно – выкопать и заставить Вик снова бояться его.
– Когда будешь уходить, забери это дерьмо, – сказала ей Макквин.
Направляясь к двери и обходя Мэгги, она наступила на несколько страниц. Вик постаралась не задеть ногой грязную, выцветшую на солнце, большую шляпу, лежавшую на краю нижней ступени.
– Он не ум-м-мер, Вик, – сказала Мэгги. – Я хотела – надеялась, – чтобы ты н-н-нашла его. Помню, что, когда мы впервые встретились, я с-с-сказала тебе не искать его. Но ты тогда была слишком юной. Не готовой к схватке. А теперь я думаю, ты единственная, кто может н-н-найти его. Кто может остановить Чарли Мэнкса. Если ты все еще знаешь, как сделать это. Потому что если ты не остановишь его, он сам н-н-найдет тебя.
– Единственное, что я хочу сделать, так это найти номер полиции. Меня здесь уже не будет, когда они появятся.
Затем, повернувшись и посмотрев в лицо Мэгги Ли, она крикнула:
– Я НЕ ЗНАЮ ТЕБЯ. Убирайся со своим безумным бредом куда-нибудь еще!
– Н-н-но, Вик…
Мэгги подняла папку.
– Неужели ты не помнишь? Я д-д-дала тебе сережки.
Макквин вошла внутрь и захлопнула дверь.
Вейн, который стоял в трех шагах и, возможно, слышал все, отпрыгнул назад. Хупер, топтавшийся за его спиной, съежился и тихо завыл, затем засеменил прочь в поисках более благоприятного места.
Вик повернулась к двери, прислонилась к ней лбом и глубоко вздохнула. Прошло полминуты, прежде чем она была готова посмотреть через глазок на передний двор.
Мэгги только что спустилась с нижней ступени и с некоторым достоинством водрузила на голову грязную шляпу. Она бросила на дверь дома последний несчастный взгляд и, повернувшись, пошла по лужайке. У нее не было машины, и ей предстояла долгая – в шесть кварталов – прогулка по жаре до ближайшей автобусной остановки. Вик наблюдала за ней, пока она не исчезла из виду. Наблюдала и неосознанно поглаживала сережки, которые были у нее в ушах, – любимые костяшки «Скраббла» с буквами Ф и У.
Когда через полчаса Вейн пошел выгуливать Хупера… нет, вычеркивается… чтобы оказаться подальше от матери и ее герметично несчастного настроения, папка лежала на верхней ступени. Все бумаги были аккуратно вложены в нее.
Он оглянулся на открытую дверь, но мать ушла на кухню – пить ледяной чай и думать о чем-нибудь покрепче. Он полагал, что она думала о джине или виски. Наверное, Вик смотрела сейчас на шкаф у холодильника – на тот, в котором бабушка держала джин. Его мать не пила с прошлой весны, когда закончила реабилитационный период. А бабушка завязала с алкоголем более легким способом – переехав на кладбище.
Вейн закрыл дверь. Он склонился, поднял папку и, открыв ее, посмотрел на тонкую стопку перепечаток.
Сложив стопку бумаг вчетверо, Вейн сунул их в задний карман шорт. Он бросил папку за живую изгородь, росшую перед домом.
Вейн не был уверен, что хотел читать статьи. Ему исполнилось двенадцать лет. Он еще не понимал, что решил взглянуть на них, в тот миг, когда бросил папку за изгородь. Мальчик пересек лужайку и сел на бордюрный камень. Он чувствовал себя так, словно прятал в кармане нитроглицерин.
Он посмотрел через улицу на лужайку с увядшей пожелтевшей травой. Старик, живший там, реально запустил свой двор. Немец с забавным именем Зиг де Зоет. У него была комната с кучей маленьких солдатиков. В день бабушкиных похорон Вейн слонялся по улице, и старик показал их ему за то, что он был милым мальчиком. Зиг сказал, что однажды его мать раскрашивала нескольких солдат. «Уже тогда она прекрасно обращалась с кистью», – говорил он с немецким акцентом. Затем его добрая жена дала Вейну стакан ледяного чая с кусочками апельсина, которые на вкус были, как небеса.
Вейн подумывал о том, чтобы пойти туда и еще раз посмотреть на солдатиков старика. Там он укрылся бы от жары и на время забыл о бумагах в заднем кармане, на которые ему, возможно, не следовало смотреть.
Он даже встал с бордюрного камня и приготовился перейти дорогу, но затем оглянулся на свой дом и снова сел. Его матери придется не по вкусу, если он уйдет, не сказав ни слова о том, куда пошел. Вейн считал, что сейчас не время возвращаться с прогулки и спрашивать разрешение. Поэтому он остался там, где сидел, глядя на увядшую лужайку через улицу и скучая по горам.
Однажды, прошлой зимой, Вейн видел лавину. Он вместе с отцом был над Лонгмонтом. Им следовало поднять «Мерседес», который соскользнул с дороги и откоса. Семейство в машине было целым, хотя и потрясенным. Обычная семья: мама, папа и два ребенка. У маленькой девочки были белокурые кудряшки. Вот какими нормальными они выглядели. Вейн с первого взгляда мог сказать, что их мама никогда не лежала в психушке, а папа не хранил в шкафу щит имперского штурмовика. Он мог бы сказать, что их дети обладали нормальными именами, типа Джона и Сью, а не прозвищами, взятыми из комиксов. Они сидели на крыше «Мерседеса», и их отец спросил Луи, не может ли он расплатиться карточкой «АмЭкс». Не «Американ Экспресс», а «АмЭкс». Через несколько минут после встречи с ними Вейн полюбил всю эту семью с необъяснимым жаром.
Луи послал Вейна вниз по откосу, с крюком и тросом лебедки. Но когда мальчик приблизился к машине, послышался высокий звук – расщепляющий треск, такой громкий, как выстрел. Все посмотрели на заснеженные пики. Над ними выше сосен возвышались Скалистые горы.
Пока они смотрели, белый пласт снега – широкий и длинный, как футбольное поле, – оторвался и начал скользить. Это происходило за полмили от них. Им ничего не угрожало. После первого треска лавины они почти ее не слышали. Звук казался тихим раскатом далекого грома. Хотя Вейн
Большой пласт снега проскользил несколько сотен ярдов, ударился о линию деревьев и взорвался белым смятением – приливной волной снега в тридцать футов высотой.
Отец с карточкой «АмЭкс» поднял мальчика на плечи для лучшего обзора.
– Мы в дикой местности, малыш, – сказал он, пока акр горного леса был сметен шестьюстами тоннами снега.
– Вот это да! Что скажете?
Луи посмотрел вниз на откос, где копошился Вейн. Лицо отца сияло от восторга.
– А каково это быть под ней? Представьте все это дерьмо, которое спускается на тебя!
Иногда Вейн представлял себе такое зрелище. Наверное, это был лучший способ умереть – быть стертым падением снега и света. Мир, надвигаясь на тебя, ревет, как дикий зверь.
Брюс Вейн Кармоди так долго чувствовал себя несчастным, что перестал обращать на это внимание. Иногда ему казалось, что мир годами скользил под его ногами. Он по-прежнему ждал, что тот накроет его, потащит за собой и, наконец, похоронит.
Его мать какое-то время была сумасшедшей, верила в звонившие телефоны, когда те молчали, и в беседы с мертвыми детьми, которых не существовало. Иногда ему казалось, что она больше говорила с мертвыми детьми, чем с ним. Мать сожгла их дом. Она провела месяц в психиатрической лечебнице, вышла оттуда для явки в суд и выпала из жизни Вейна почти на два года. Виктория провела авторский тур, посещая по утрам книжные магазины, а по вечерам – местные бары. Шесть месяцев она зависала в Лос-Анджелесе, работая над мультипликационной версией «Поискового Движка», которая в конце концов не вышла, хотя привычка к кокаину осталась. Еще несколько месяцев она рисовала крытые мосты для выставки, на которую никто не пришел.
Отец Вейна с отвращением относился к пьянству Вик. Пока та шаталась и сходила с ума, он спутался с леди, которая сделала ему большинство татуировок, – с девушкой по имени Кэрол, с длинными волосами. Она одевалась, как будто жила в 80-е годы. Только Кэрол крутила с другим парнем. Они украли документы Луи и уехали в Калифорнию, где повесили на отца Вейна десять тысяч долга. Он до сих пор расплачивался с кредиторами.
Брюс Вейн Кармоди хотел любить своих родителей и радоваться им, что иногда и делал. Но они мешали ему в этом. Вот почему бумаги в его заднем кармане казались нитроглицерином – бомбой, которая еще не взорвалась.
Он решил, что если имелся шанс отсрочить этот взрыв, то нужно посмотреть и прикинуть, какой ущерб тот мог причинить и как лучше всего от него защититься. Вейн вытащил бумаги из кармана, бросил быстрый взгляд на свой дом и разложил страницы на колене.