Джо Хилл – Носферату, или Страна Рождества (страница 31)
Возможно, если бы она имела свой велосипед. Возможно, если бы было лето.
Если бы она не оказалась слишком глупой, то не завела бы дитя. Она ненавидела себя за то, что имела ребенка. Теперь у нее не было другого выхода. Она слишком сильно любила Вейна, чтобы вжать педаль в пол и лететь в темноту.
Раньше она думала, что любовь имеет отношение к счастью, но, как оказалось, эти понятия вообще не были связаны друг с другом. Любовь, скорее, являлась потребностью – такой, как необходимость в пище или в воздухе. Например, крик Вейна
Возможно, она не могла воссоздать мост, потому что ей нечего было искать. Возможно, она уже нашла все, что мир мог ей предложить. Очень отчаянное замечание.
Быть матерью – это плохо. Она хотела завести веб-сайт, начать кампанию по информированию общества, писать письма и получать ответы. Типа: если ты женщина и имеешь ребенка, то теряешь все. Ты будешь в заложниках любви – террориста, который удовлетворяется только тогда, когда ты отдаешь ему свое будущее.
Просека заканчивалась тупиком в карьере для гравия, откуда она поворачивала назад. Как часто бывало, обратно к шоссе она поехала с головной болью.
Нет, не с головной болью. С головой все было в порядке. Болел ее левый глаз. Он пульсировал медленной мягкой вибрацией.
Она вернулась в гараж, подпевая Курту Кобейну. Курт Кобейн понимал, каково это на вкус – потерять свой магический мост, ведущий к вещам, которые тебе необходимы. На вкус это похоже на пистолетный ствол… или на Ганбаррел, возможно.
Она припарковалась в гараже и какое-то время сидела в холоде за рулем, наблюдая за дымом сигареты. Вик могла бы оставаться здесь вечно, если бы не зазвонил телефон.
Он висел на стене – рядом с дверью офиса, который занимал Луи. Старый аппарат с вращающимся диском. Как телефон Чарли Мэнкса в Доме саней. Звонок был резким и металлическим.
Вик нахмурилась.
Телефон имел свою – отдельную от дома – линию. Она называлась «деловым проводом». Какая ирония! Никто никогда сюда не звонил.
Она спрыгнула с переднего сиденья на бетонный пол. Это добрые четыре фута, не меньше. Вик подняла трубку на третьем звонке.
– «Автомобильная карма Кармоди», – сказала она.
Телефон был холодным до боли. Ее ладонь, сжимавшая трубку, создавала на пластике бледный морозный ореол. Из динамика доносилось шипение, как будто звонок приходил издалека. На фоне Вик слышала рождественскую песню – хор сладких детских голосов.
А был февраль.
– Хм, – сказал маленький мальчик.
– Алло? Я могу чем-то помочь?
– Хм, да, – ответил мальчик. – Я Брэд. Брэд Макколи. Звоню из Страны Рождества.
Она узнала имя подростка, но сначала не придала этому значения.
– Брэд, – сказала она. – Чем могу помочь? Повтори, откуда ты звонишь?
– Из Страны Рождества, глупая баба, – ответил он. – Тебе известно, кто я такой. Я сидел в машине в доме мистера Мэнкса. Ты должна меня помнить. Нам было весело.
У нее заледенело в груди. Стало трудно дышать.
– Пошел ты к черту, парень, – сказала она. – Пошел к черту вместе со своими больными шутками.
– Имеется причина, по которой я звоню, – произнес мальчик. – Мы все изголодались. Здесь никогда не бывает съестного, а толку иметь все эти зубы, если ты не можешь использовать их на чем-то вкусном?
– Позвонишь еще раз, и я сообщу о тебе копам, ненормальный урод, – сказала она и повесила тубку на рычаг.
Вик приложила руку ко рту и издала громкий звук – нечто среднее между рыданием и криком ярости. Она согнулась вдвое, выпрямилась, подняла трубку телефона и вызвала оператора.
– Вы можете дать мне номер, с которого только что звонили на эту линию? – спросила девушка. – Нас отключили. Я хочу снова связаться с приятельницей.
– Линия, по которой вы говорите?
– Да. Меня отключили минуту назад.
– Я извиняюсь. У меня имеется телефонный звонок за пятницу с номера восемь сто. Вы хотите, чтобы я соединила вас с ним?
– Мне звонили минуту назад. Я хочу знать номер этого телефона.
Последовало молчание, во время которого оператор проверяла линию. Вик слышала голоса других женщин.
– Извините, – ответила оператор. – Никаких звонков после пятницы на этой линии не было.
– Спасибо, – сказала Вик и повесила трубку.
Она села на пол под телефоном и обвила себя руками. В этой позе Луи и нашел ее.
– Ты давно уже здесь сидишь, – сказал он. – Хочешь, чтобы я принес одеяло, мертвого таунтауна или что-то еще?
– Какого еще таунтауна?
– Что-то вроде верблюда. Или, возможно, большой козы. Не думаю, что это важно.
– Чем занимается Вейн?
– Я читал Мышонку комикс, и он на мне вздремнул. Поэтому я перенес его в кроватку. Он крутой мужик. А ты что здесь делала?
Он осмотрел темное помещение, как будто думал, что Вик могла быть не одна.
Ей нужно было сказать ему что-нибудь – объяснить, почему она сидела на полу в холодном темном гараже. Кивнув на мотоцикл, она указала на его грунтовку.
– Думала о байке, над которым ты работаешь.
Луи посмотрел на нее прищурившись. Похоже, он не поверил ей. Затем Кармоди взглянул на мотоцикл и кальку, лежавшую на полу.
– Боюсь, я с ним напортачу. Ты считаешь, что вышло нормально?
– Нет, я так не считаю. Прости.
Он бросил на нее испуганный взгляд.
– На самом деле?
Она улыбнулась и кивнула. Он издал громкий вздох.
– Можешь сказать, что я сделал не так?
– Хардкор – это одно слово, а не два. И твое «а» выглядит как 2. Потом ты должен был написать эту надпись зеркально. Когда ты наклеишь кальку и сделаешь копию, «хардкор» будет читаться наоборот.
– О, черт! Сестра, я такой идиот!
Луи бросил на нее взгляд надежды.
– А тебе понравился мой череп?
– Честно?
Луи взглянул на свои ноги.
– Господи! Я надеялся, что Тони Б. отстегнет мне пятьдесят баксов или как-то оплатит мое рисование. Если бы ты не остановила меня, мне, возможно, пришлось бы заплатить ему полсотни долларов при возвращении байка. Почему у меня ничего не получается?
– Ты хороший папочка.
– Это не наука о ракетостроении.
– Хочешь, чтобы я исправила работу? – спросила она.
– Ты когда-нибудь рисовала на байке?
– Нет.
Он кивнул.