Джо Хилл – NOS4A2. Носферату, или Страна Рождества (страница 22)

Подвал

Когда Пацанка проснулась, день уже клонился к вечеру. В доме никого не было. Она поняла это, открыв глаза и прислушавшись к тишине. Ее мать не выносила молчания. Линда даже спала с включенным вентилятором. Когда она бодрствовала, то включала телевизор или болтала с подругами.

Вик встала с кресла, пересекла комнату и, поднявшись на ящик, посмотрела из окна на двор. Ржавого материнского «Датсуна» там не было. Вик почувствовала прилив волнения. Она надеялась, что в своих поисках мать объедет весь Хэверхилл – торговые центры, переулки и дома подруг.

«Я уже могла умереть, – подумала она, произнося безмолвные слова пугающим зловещим голосом. – Меня могли изнасиловать и бросить у реки. И это была бы твоя вина, властолюбивая сука». Голова Вик была забита словами, подобными властолюбивая и зловещая. В школе девушка получала одни тройки, но она читала Джерарда Мэнли Хопкинса и У. Х. Одена. Она знала, что была на много световых лет умнее своих родителей.

Она закинула сырые кроссовки в сушилку и поднялась наверх, чтобы съесть чашку «Лаки Чармс» перед телевизором. Она достала из пенала свою последнюю таблетку экстази и через двадцать минут почувствовала, как ее наполняют спокойствие и легкость. Закрыв глаза, она испытывала роскошные ощущения движения – скольжение в воздухе бумажного самолетика. Она смотрела какой-то канал про путешествия и каждый раз, когда видела самолет, разводила руки, как крылья, и делала вид, что парит в воздухе. Экстази содержало в себе движение в форме таблетки. Впечатления напоминали поездку в темноте – в кабриолете с открытым верхом. Только во время путешествия не нужно было вставать с кушетки.

Вик помыла в раковине чашку и ложку, высушила их и положила на место. Затем она выключила телевизор. Время уже было позднее, насколько она могла судить по наклонным лучам света, просвечивающим сквозь деревья.

Вик вернулась в подвал, проверила обувь, но та по-прежнему была сырой. Она не знала, что делать. Под лестницей лежали старая теннисная ракетка и банка с мячами. Вик решила какое-то время побить мяч о стену. Но сначала нужно было очистить пространство. Поэтому Пацанка начала двигать коробки… И тогда она нашла его.

«Роли» прижало к бетонной стене грудой коробок с пометкой «Для Армии спасения». Вик опешила, увидев свой старый «Тафф Бернер». Она попала в какую-то аварию и потеряла его. Вик вспомнила, как родители обсуждали это, не зная, что она их подслушивала.

Разве что… Возможно, ей показалось, что она слышала. Например, отец говорил, что ее удар хватит, если он расскажет ей о пропаже «Тафф Бернера». Почему-то она тогда подумала, что велосипед потерялся и папа не смог его найти. А мать говорила, что рада исчезновению «Роли», потому что Вик сильно к нему привязалась.

Она привязалась к велику, что правда, то правда. Вик представляла, как с помощью воображаемого моста попадает в разные места и фантастические страны. Она ездила в убежище террористов, нашла пропавший браслет матери, попала в подвал, наполненный книгами, где какая-то эльфийка угостила ее чаем и предупредила о вампире.

Вик провела рукой по рулю, собрав на подушечках пальцев густую серую пыль. Все это время велосипед пылился здесь, потому что ее родители не хотели, чтобы она на нем каталась. Вик любила свой «Роли». Она пережила с ним тысячи историй, и поэтому, естественно, родители его забрали.

Она скучала по крытому мосту, по девочке, которой была. Вик знала, что тогда была во много раз лучше.

Надевая кроссовки (которые слегка подрумянились и теперь пованивали), девушка не отрывала взгляда от велосипеда.

Весна достигла почти идеального равновесия: на солнце она чувствовалась словно июль, а в тени – как январь. Вик не хотелось ехать по дороге и рисковать своей свободой. Мать могла ее заметить. По этой причине она прокралась позади дома и спустилась по тропинке в лес. Было так легко поставить ноги на педали и поехать вниз.

Вскарабкавшись на велосипед, Вик рассмеялась. Он был слишком маленьким для нее – смех, да и только. Она представила себе клоуна, втиснувшегося в крохотную машину. Ее колени цеплялись за руль, а ягодицы свисали с сиденья. Но когда она встала на педали, почувствовала, что ничего не изменилось.

Она съехала вниз с холма – в тень, где было градусов на десять холоднее, чем на солнце. В лицо дохнула зима. Ударившись о корень, она взлетела в воздух. Вик от удивления счастливо завопила. На какое-то мгновение разница между тем, кем она была, и тем, кем стала, стерлась. Все казалось таким же, как прежде: колеса под ней крутились, а ветер трепал волосы.

Она не спустилась прямо к реке, а поехала по узкой тропе, шедшей наискосок по склону холма. Прорвавшись через какие-то кусты, Вик оказалась рядом с группой мальчишек, стоявших вокруг мусорного бака, в котором горел костер. Они передавали по кругу сигарету с травкой.

– Дай затянусь! – прокричала она, проезжая мимо.

Вик изобразила, что делает маленькую затяжку. Мальчик у бака, тощий придурок в майке с Оззи Осборном, со страху подавился дымом. Она с усмешкой промчалась мимо него. Он прокашлялся и крикнул:

– Может, и дадим, если отсосешь у нас, шлюха ебнутая!

Она продолжила крутить педали, мчась сквозь холод. Стайка ворон, устроившихся на ветках толстой березы, обсуждала ее в самых грубых выражениях, когда она проезжала под ними.

«Может, отсосешь у нас», – подумала она, и в какой-то момент семнадцатилетняя девушка на детском велосипеде представила, что разворачивается, возвращается к ним и спрашивает: «Ладно, кто первый?» Мать уже считала ее шлюхой. Вик не хотела ее разочаровывать.

Спускаясь по склону холма на старом велосипеде, она какое-то время чувствовала себя прекрасно. Но счастье внезапно выгорело, оставив после себя лишь тонкую холодную ярость. Вик не знала, на кого сердилась. Ей не на ком было выместить свой гнев. Этот тихий вихрь эмоций вторил жужжанию спиц.

Она хотела поехать в торговый центр, но мысль о том, что придется нацепить на лицо улыбку ради других девчонок, вывела ее из себя. Вик не хотела ни с кем встречаться. Она не желала, чтобы ей раздавали советы. Пацанка не знала, куда ехать. Она просто хотела напороться на какую-нибудь проблему. И Вик чувствовала, что, проехав немного дальше, она обязательно нарвется на неприятности.

Вероятно, мать думала, что ее дочь уже вляпалась в неприятности и лежит где-то голой и мертвой. Вик с удовольствием посмаковала эту мысль. Жаль, что к вечеру веселье закончится и мать узнает, что она жива. Вик отчасти хотелось, чтобы Линда никогда не узнала о том, что с ней случилось. Она хотела исчезнуть из ее жизни – уйти и больше не вернуться. Как прекрасно будет бросить обоих родителей. Пусть они гадают, жива или мертва их дочь.

Ей понравилась мысль о всех тех днях и неделях, на протяжении которых они будут скучать по ней, терзаемые ужасными мыслями о том, что случилось с их дочерью. Они будут представлять, как она мерзнет под дождем, с радостью взбираясь на заднее сиденье первой же машины, которая остановится около нее. Она могла быть все еще живой где-то в кузове старого автомобиля. (Вик не заметила, что в ее уме машина стала старой – какой-то неопределенной модели.) И родители никогда не узнают, как долго какой-то старик держал ее в плену (Вик только что решила, что похититель будет старым, как и его автомобиль), что он с ней сделал и где потом закопал ее тело. Это куда хуже, чем смерть. Они никогда не узнают, с каким ужасным человеком столкнулась Вик, в какое уединенное место он увез ее и какой конец она для себя нашла.

К тому времени Вик выехала на широкую грунтовую дорогу, ведущую к Мерримаку. Желуди трещали под колесами. Она слышала рев реки, разливающейся через узкий скалистый проход, – один из лучших звуков в мире. Пацанка подняла голову, чтобы насладиться видом, но обзор перекрыл мост Короткого Пути.

Вик нажала на тормоза, позволив «Роли» плавно остановиться.

Мост был более ветхим, чем она помнила. Вся конструкция накренилась вправо, и казалось, что сильный порыв ветра мог сбросить его в Мерримак. Покосившийся вход зарос кустами плюща. Она почувствовала запах летучих мышей. В дальнем конце тоннеля виднелось слабое пятно света.

Вик дрожала от холода и непонятного чувства, напоминающего удовольствие. Она чувствовала молчаливую уверенность, что ее голову наполняют неправильные мысли. Сколько бы раз она ни принимала экстази, у нее никогда не было галлюцинаций. Хотя все когда-нибудь случается впервые.

Мост ждал, чтобы она через него проехала. Вик понимала, что, сделав это, она упадет в пустоту. Ее запомнят как обдолбанную наркотиками цыпочку, которая съехала с утеса на велосипеде и сломала себе шею. Такая перспектива ее не пугала. Лучше уж смерть в потоке, чем быть похищенной каким-то стариком (Призраком) без возможности передать кому-нибудь весточку о себе.

В то же время – хотя она знала, что моста не существовало, – какая-то ее часть хотела посмотреть, что скрывается на том конце. Вик встала на педали и подъехала ближе – прямо на край, где деревянная рама опиралась на грунт.

Слева, на внутренней стене, зеленой аэрозольной краской были написаны два слова:

Санный дом

1996 год

Хэверхилл

Вик наклонилась, схватила кусок сланца и бросила его на мост. Тот звучно упал на деревянный настил, подпрыгнул и заскользил чуть дальше. Сверху послышался слабый шорох. Летучие мыши.