Джо Хилл – Черный телефон (страница 9)

Демон расколол гору, и разверзся Ад. В расщелине вспыхнули огни, внизу запрыгали, затанцевали бесы. Алек понял: фильм про войну, про его брата, погибшего ни за что ни про что на тихоокеанских рубежах – Америка гордится. Фильм об искалеченных воинах, о том, как их промокшие раздутые тела покачивались в прибое, бьющем в дальневосточный берег. Это была картина про Имоджен Гилкрист, дочь Колма и Мэри, которая так любила кино и умерла в девятнадцать лет от кровоизлияния в мозг, непристойно раскинув ноги в проходе зрительного зала. Фильм рассказывал о молодых парнях, молодых здоровых парнях, в телах которых понаделали дырок, и жизнь уходила из них толчками артериальной крови; их мечты не сбылись, их планы пошли прахом. О парнях, которые любили и были любимы, – они ушли, чтобы уже не вернуться.

«Я, Гарри Трумэн, сегодня молюсь за него…», «…считал, что она станет кинозвездой…» – вот и все, что от них осталось.

Где-то далеко прозвонил церковный колокол, и Алек поднял взгляд на экран. Ряды мертвых таяли во тьме, а демон распахнул огромные черные крылья, спрятав глаза от надвигающейся зари. Музыка наплывала негромкими, вкрадчивыми волнами. В холодном небе появились проблески голубизны; зародился рассвет, озарив кроны берез и северных сосен.

Алек досмотрел фильм, испытывая чуть ли не религиозный трепет.

– А мне больше нравится «Дамбо», – буркнул Гарри, щелкнув выключателем на стене.

Голая лампочка залила помещение резким белым светом. Конец ленты выскочил из проектора и ушел во вторую бобину, которая закрутилась, хлопая хвостиком пленки. Гарри выключил «Витафон» и глянул на Алека.

– Выглядишь уже лучше, вон и румянец на щеки вернулся.

– О чем вы хотели поговорить?

Алек вспомнил хмурый взгляд Гарри, когда тот выскочил из офиса, приказав ему оставаться на месте. Вдруг он знает, что я прошел без билета? Будет скандал…

– Хотел вернуть тебе деньги за билет или предложить два бесплатных прохода на любой фильм, – сказал Гарри. – Это все, что я могу.

Алек долго молчал, уставившись на хозяина кинотеатра.

– За что?

– За что? За твое молчание. Знаешь, что будет с кинотеатром, если история про нее выплывет наружу? Боюсь, люди не захотят платить деньги за соседство с болтливой мертвой девушкой в темном зале.

Алек потряс головой. Значит, зрители откажутся от кино, если выяснится, что «Розовый бутон» – дом с привидениями? Так считает Гарри? Алек придерживался другого мнения: все будет как раз наоборот. Люди готовы раскошелиться, чтобы испытать страх во тьме. Иначе почему народ идет на ужастики?

Он вспомнил, что сказала Имоджен о Гарри: «Недолго ему осталось здесь заправлять».

– Так чего же ты хочешь? – осведомился Гарри. – Абонемент?

Алек снова помотал головой.

– Деньги?

– Нет.

Гарри замер с бумажником в руке, удивленно и сердито посматривая на Алека.

– Тогда что?

– Как насчет работы? Кто-то ведь должен продавать попкорн. Обещаю не носить на смену накладные ногти.

Гарри долго не отводил от него взгляда, затем сунул кошелек в задний карман.

– По выходным работать сможешь?

В октябре начинают ходить слухи, что Стивен Гринберг вернулся в Нью-Гемпшир для натурных съемок к новому фильму. В главных ролях вроде бы Том Хэнкс и Хэйли Джоел Осмент, а фильм – про запутавшегося учителя, работающего с малолетними гениями. Алека интересует только одно – похоже, Стивен на пути к новому «Оскару». И все же он предпочитает его ранние работы в стиле саспенса и фэнтези.

Удастся ли пробиться на съемочную площадку? Видите ли, я ведь знаю Стивена с пеленок… Дадут ли ему поговорить с ним? Поразмыслив, он отказывается от своего плана. Наверняка в Новую Англию приедут сотни людей, каждый из которых расскажет, что хоть раз в жизни да общался со Стивеном. Алек и сам говорил с ним лишь однажды – в тот день, когда Стивен увидел ее. Ни до, ни после они лицом к лицу не встречались.

Так что Алек был безмерно удивлен, получив в пятницу вечером звонок от личного ассистента Стивена – жизнерадостной деятельной женщины по имени Марсия. Она ставит Алека перед фактом: Стивен рассчитывает с ним встретиться. Если Алек сможет подскочить – удобно ли ему в воскресенье, прямо с утра? – то его будут ждать у главного корпуса академии. Хорошо бы часиков в десять, бодро говорит она и бросает трубку. Лишь по окончании разговора Алек понимает: это не приглашение. Извольте явиться.

Один из помощников Стивена, мужчина с эспаньолкой, встречает Алека у главного корпуса и провожает его до съемочной площадки. Алек присоединяется к небольшой кучке людей, наблюдая издали, как Хэнкс и Осмент бродят по квадратной зеленой лужайке, усеянной опавшей листвой. Хэнкс задумчиво кивает, прислушиваясь к оживленной болтовне напарника. Прямо перед ними катится тележка оператора – два человека сидят на ней с камерой, еще двое подталкивают сзади. Стивен с небольшой группой участников действа стоит поодаль, наблюдая за кадром в видеомониторе. Алек с удовольствием следит за работой профессиональных актеров – раньше на съемках ему бывать не доводилось.

Наконец Стивен удовлетворен. Немного пообщавшись с Хэнксом на понятные только им темы, он направляется к толпе, в которую затесался Алек, и высматривает его застенчивым и в то же время пытливым взглядом. Наконец углядев старика, Стивен расцветает широкой улыбкой, показав щель между передними зубами, и поднимает руку в приветственном жесте. На миг известный режиссер становится тем самым долговязым мальчишкой из прошлого.

Не желает ли Алек перекусить? В буфете есть содовая и хот-доги. По пути Стивен явно нервничает, позвякивает мелочью в кармане, искоса поглядывая на Алека. Наверняка хочет поговорить об Имоджен, только не знает, как приступить… Наконец начинает – с воспоминаний о «Розовом бутоне». Рассказывает, как любил их маленький кинотеатр, сколько великих фильмов впервые увидел в родном городе. Алек улыбается и поддакивает, втихомолку удивляясь: похоже, Стивен все это себе внушил – ведь он никогда не ходил в кино после «Птиц». Ни одного из перечисленных им фильмов мальчик в «Розовом бутоне» не видел.

Стивен, запинаясь, интересуется, что станет с кинотеатром после того, как Алек отойдет от дел. Нет-нет, он ни на что не намекает! А все же: сколько еще Алек планирует работать?

Вряд ли долго… Больше Алеку сказать нечего. Ни к чему унижаться, выпрашивая подачки, хотя что же еще его сюда привело? Едва получив приглашение Стивена, он уже начал фантазировать – как они разговорятся о «Розовом бутоне», и как он убедит богача Стивена, человека, преданного кинематографу, бросить ему спасательный круг.

Старые кинотеатры – это национальное достояние, говорит Стивен. Кстати, он уже купил парочку – хотите верьте, хотите нет. Вдохнул в них новую жизнь. Неплохо бы и с «Розовым бутоном» провернуть подобный проект. Оказывается, Стивен давно вынашивает эту мечту.

Вот и шанс, на который надеялся Алек. Именно сейчас и следует рассказать Стивену, что «Розовый бутон» на грани гибели, однако Алек меняет тему. Так и не набрался мужества…

Какие у Стивена дальнейшие планы, спрашивает он.

Хотелось бы взяться за один ремейк, отвечает Стивен, искоса поглядывая на старика. Вы не поверите… Он вдруг касается руки Алека. Возвращение в Нью-Гемпшир разбудило в нем некоторые воспоминания. Об одном старом друге, понимает ли его Алек?

О старом друге?.. Ах да. До Алека доходит.

Стивен рассказывает о плохом сне: вроде как «Розовый бутон» закрылся – на дверях замок на цепи, окна заколочены, а внутри плачет девушка. Стивен нервно улыбается. Смешно, правда?

Алек едет домой, то и дело вытирая холодный пот со лба. Почему он ничего не сказал, почему не сумел выдавить из себя ни слова? Гринберг буквально умолял его взять деньги. В какого же глупого и бесполезного старика превратился Алек…

На автоответчике его ждут девять сообщений. Первое – от Лоис Вайзель. Сто лет ее не слышал. Голос встревоженный. Здравствуйте, Алек, это Лоис Вайзель из Бостонского университета. Словно он мог ее забыть! Имоджен явилась ей на «Полуночном ковбое». Лоис сейчас преподает документальное кино в магистратуре. Совпадение? А Стивен Гринберг, который стал режиссером – тоже совпадение? Сможете мне перезвонить? Хотела с вами поговорить о… Словом, позвоните мне, пожалуйста. Она смеется. Странный, испуганный смех. Нет, наверное, это все глупости. Она тяжело вздыхает. Просто хотела выяснить, что происходит с «Розовым бутоном». У меня плохое предчувствие. Жду звонка…

Следующее сообщение – от Даны Ливеллин. Дане она явилась на «Дикой банде». Еще одно – от Шейн Леонард: «Американские граффити». Дарен Кэмпбелл: «Бешеные псы».

Некоторым из них приснился сон, как и Стивену: заколоченные окна, замок на цепи, плачущая девушка. Другим вроде бы просто захотелось поболтать. К тому времени, как запись обрывается, Алек уже сидит на полу, беспомощно сжав кулаки и плача от бессилия.

За последние четверть века Имоджен видело человек двадцать, и почти половина из них сегодня оставили ему сообщения с просьбой перезвонить. Еще десяток свяжется с Алеком в течение следующих двух-трех дней. Все спросят о «Розовом бутоне», все расскажут о своих снах. Алек пообщается почти с каждым из тех, с кем Имоджен испытала потребность заговорить. Среди них – преподаватель актерского мастерства, менеджер пункта по прокату видеокассет, бывший финансист, в молодости писавший злые остроумные рецензии на фильмы для «Лэнсдаун рекорд» – всех не перечесть. Вся компания, стекавшаяся по воскресеньям в «Розовый бутон» вместо похода в церковь… Они молились по текстам Пэдди Чаефски, пели гимны на музыку Джона Уильямса; их настойчивому внутреннему зову Имоджен противостоять не могла. Алек и сам был из их когорты.