Джо Хилл – Черный телефон (страница 10)
После продажи «Розовый бутон» пару месяцев стоит на ремонте, обзаводясь новыми креслами и потрясающей акустикой. Десяток мастеров, выставив в зале строительные леса и вооружившись кисточками, восстанавливают пришедшую в упадок гипсовую лепнину на потолках. Ремонт завершается, и Стивен, как новый собственник, нанимает персонал. Алек дает согласие на некоторое время остаться управляющим.
Лоис Вайзель приезжает по три раза в неделю – снимает документальный фильм о восстановлении кинотеатра. Ей помогают студенты – кто чем может: настраивают звук и электрику, выполняют черновую работу. Стивен намерен закатить гала-представление в честь славного прошлого «Розового бутона». В первый вечер пройдет двойной сеанс: в кинотеатре покажут «Волшебника страны Оз» и «Птиц». Алек не возражает, хотя его охватывает нервная дрожь.
Наступает день открытия. Такого наплыва публики «Розовый бутон» не видел со времен «Титаника». Местное телевидение ведет репортаж, снимая проходящих в зал нарядных зрителей. Здесь и Стивен – как без него. С чего бы еще подобный ажиотаж? Впрочем, Алек считает, что продал бы полный зал и без его участия. Каждому любопытно взглянуть, во что превратился старый кинотеатр. Они со Стивеном, вырядившись в смокинги, позируют для фотографов – встав под навесом центрального входа, обмениваются рукопожатиями. Стивен специально приобрел смокинг от «Армани», Алек достал тот, в котором был еще на собственной свадьбе.
Стивен наклоняется к нему, прижавшись плечом к плечу.
До того как Стивен вложился в «Розовый бутон», Алек сам сидел в кассе, продавая билеты, а потом поднимался наверх, к проектору. Теперь же это делают специально нанятые люди.
Камера Лоис Вайзель стоит прямо в зале напротив центрального входа, снимает зрителей на специальную высокочувствительную пленку для ночных съемок. Лоис интересует реакция людей на «Волшебника страны Оз». Этими кадрами должна завершиться ее хроника: полный зал, наслаждающийся классикой двадцатого столетия в восстановленном с особой любовью старом кинотеатре.
Вот только съемка закончится совсем не так, как ожидала Лоис.
В самом начале документальной киноленты мы увидим Алека, сидящего в заднем правом углу зрительного зала. Стекла его очков сияют голубоватыми бликами. Кресло справа от него, прямо перед проходом, пустует. Это единственное незанятое место. Алек изредка запускает руку в кулек с попкорном и сидит, улыбаясь, – с благоговением смотрит на экран, слегка приоткрыв рот.
На одном из кадров Алек оборачивается к соседнему креслу, в котором откуда-то появляется женщина в голубом платье. Старик наклоняется к ней. Они целуются – ошибиться невозможно, однако никто вокруг не обращает на них внимания. «Волшебник страны Оз» заканчивается, и Джуди Гарланд печальным нежным голосом нараспев повторяет пять заветных слов. Они известны всем – это лучшие пять слов киноленты.
В следующем кадре включается освещение. Алек тяжело осел в кресле, над его телом толпятся люди. Стивен Гринберг стоит в проходе и, срываясь на визг, кричит: «Вызовите доктора!» Плачет ребенок. Зал тихо и взволнованно гудит.
Однако самые главные кадры идут как раз перед печальным финалом, занимая лишь несколько секунд. На них – Алек и его неизвестная спутница. Всего сотня кадров, однако они принесут Лоис Вайзель славу. Славу и огромные деньги. Их станут крутить в шоу, посвященных сверхъестественным явлениям, смотреть и пересматривать на встречах любителей необъяснимого. Их будут изучать, о них будут писать, развенчивать и вновь обращаться к ним.
Давайте и мы посмотрим на эту знаменитую запись.
Алек наклоняется к
Схлоп-арт
Когда мне было двенадцать, моим лучшим другом стал надувной мальчик – Артур Рот. Нормальная еврейская фамилия для надувного пацана, хотя в наших беседах о загробном мире Арт ничем на свое еврейское происхождение не намекал. В беседах и заключалась наша дружба. Более активный досуг Арту точно не светил, и мы нередко возвращались к теме смерти, рассуждая: что там, за гранью? Наверное, Арт отдавал себе отчет, что дожить до окончания старшей школы будет большой удачей. До того как мы познакомились, он уже десяток раз едва не сыграл в ящик – практически по разу за каждый год своей жизни. Конечно, приятель думал о загробной жизни и опасался, что это всего лишь выдумка.
Если я сказал «беседовали» – это не значит, что мы общались вслух. Да, спорили, рассуждали, опровергая или поддерживая аргументы собеседника, но говорил только я. У Арта не было рта. Он выражал свои мысли на бумаге, поэтому на шее у него всегда висел блокнотик, а в кармане лежали цветные мелки. Ответы на уроке и контрольные он писал мелками на бумаге. Представляете, какую опасность таили в себе заточенные карандаши для мальчика весом в четыре унции, тело которого состояло из целлулоида, накачанного воздухом?
По-моему, мы и подружились лишь потому, что Арт замечательно умел слушать. Мать с нами не жила, а из отца собеседник был тот еще, и мне требовался слушатель. Мама ушла, когда мне исполнилось три, отправив отцу бессвязное путаное письмо из Флориды. Писала что-то о пятнах на солнце и гамма-излучении, о радиации, которую источают высоковольтные линии, и о родимом пятне на левой руке, которое переползло на плечо. Потом пришла еще пара открыток – и на этом все.
Отец мучился мигренями и проводил дни за просмотром мыльных опер. Он был слезлив и жалок, ненавидел, когда его тревожили, и не желал ничего слушать. Не стоило и пытаться.
«Опять бла-бла-бла, – каждый раз прерывал отец мои рассказы на полуслове. – У меня голова раскалывается. Угробишь ты меня своей болтовней».
А вот Арт слушать любил. Что ж, услуга за услугу: он меня слушал, я его защищал. Сверстники меня опасались – я пользовался не лучшей репутацией, да еще и владел пружинным ножом. Иногда приносил его в школу и невзначай вытаскивал в коридоре из кармана – наводил на них страху. Впрочем, единственным объектом, испытавшим грозную силу клинка, была стена моей спальни. Лежа на кровати, я раз за разом метал нож в пробковую панель, стараясь попасть острием.
Однажды Арт обратил внимание на дырки в стене и тут же попросил разрешения сделать бросок.
– Ну что ты за человек? – сказал я. – Наверное, у тебя голова опилками набита. Забудь раз и навсегда.
Немедленно вытащив коричневый мелок, он написал:
«Позволь хотя бы глянуть».
Я нажал кнопку на рукоятке. Арт смотрел во все глаза. Впрочем, глаза из стекловидного пластика, приклеенные к лицу, у него и не закрывались. И все же сейчас его взгляд был особенным. Арт волновался.
«КЛЯНУСЬ, я буду острожен!»
И я передал ему нож. Арт сложил его, разложил, нажал на кнопку, содрогнулся, уставившись на сверкающую сталь в своей ручонке, и вдруг метнул нож в стену. Конечно, острием не попал. Для этого нужна практика – а откуда ей взяться? – а еще координация движений, которой ему, честно говоря, было не видать как своих ушей. Нож отлетел обратно к Арту, который взмыл в воздух настолько стремительно, будто на секунду выскочил из собственного тела.
Подпрыгнув, я отлепил Арта от потолка, и он написал:
«Ты прав, глупо даже пытаться. Я – полное ничтожество, неудачник».
– Что и требовалось доказать, – в шутку подтвердил я.
Арт – ничтожество, Арт – неудачник? Если честно – нет. Настоящим неудачником я назвал бы своего отца, а ничтожествами – наших одноклассников. А мой друг… Он просто был не таким как все. Искренним. Всем желал угодить.
Полагаю, я дружил с самым безобидным человеком на свете. Такой и мухи не обидит – просто физически не сможет. Прихлопнет, бывало, гудящую тварь, поднимет ладошку, а муха вновь жужжит, цела и невредима. Такого разве что со святыми из Библии сравнишь – с теми, что исцеляют больных и увечных, возложив руку на больное место. Ну, вы тоже читали эти истории. Подобные люди долго не живут: ничтожества и лузеры так и норовят ткнуть святого ножичком да посмотреть, как отлетит его душа.
Имелась у Арта такая особенность – пацаны не могли справиться с желанием хорошенько дать ему под зад. Его родители недавно переехали в наш город, так что в школе мой друг был новичком. Кстати, мама и папа у него самые обычные, из плоти и крови. У Арта же проявилась какая-то генетическая патология, из тех, что дают о себе знать через много поколений. Ну, вроде наследственного идиотизма. Приятель как-то рассказывал о своем двоюродном дедушке – тот тоже был надувным. Этот самый дед однажды прыгнул на кучу палой листвы и лопнул, напоровшись на зубец забытых в куче граблей.
В первый день учебного года миссис Гэннон вывела Арта к своему столу и представила одноклассникам, а он стоял, застенчиво потупившись.