Джо Диспенза – Развивай свой мозг. Как перенастроить разум и реализовать собственный потенциал (страница 88)
Если мы действительно хотим узнать о чем-то, мы много думаем об этом. Я не хочу слишком упирать на этот пункт, но что-то в нашей системе образования приводит к тому, что от детского любопытства остаются одни рожки да ножки. Я наблюдал нечто подобное у своих детей. Как родителю мне было несколько не по себе от всех этих «почему», «как это», «что, если» и «а интересно», которые неотделимы от детей. Но такие вопросы жизненно важны для развития. Становясь взрослыми, мы, вероятно, слишком спешим подыскать на них ответы. Придумываем ли мы ответы для детей или выдаем им «подлинные факты», мы воспитываем у них отношение по принципу «Давай покончим с этим и пойдем дальше». Учителя, я уверен, слышат еще больше вопросов такого типа и испытывают еще большее давление – не случайно ведь имеется определенный объем учебной программы на каждый день. Но, как ни странно, главное, что я помню о занятиях в начальной и средней школе и потом в колледже, это то, что можно назвать «отступлениями» от содержания. Мне нравилось, когда учитель вопреки обыкновению делал что-то оригинальное и вместо того, чтобы вспоминать каждую из поправок к Биллю о правах, рассказывал историю из жизни Томаса Джефферсона или что-то еще, не относившееся непосредственно к теме урока.
Подобным же образом, как я считаю, созерцание является чем-то более склонным к дискурсу; оно уводит нас дальше, чем мы обычно думаем об интенсивной фокусировке на конкретной мысли, идее или понятии. Начиная процесс мысленной проработки, мы можем иметь в уме точную идею, но, когда созерцаем ее, мы также начинаем задавать себе все эти вопросы типа «что, если» и «каким это может быть». «Что, если бы я решился на это, я стал бы более развитой личностью?» «Какой была бы моя жизнь, если бы у меня было больше энтузиазма?» «Что мне уже известно или что я уже усвоил, чтобы применить в следующий момент и сделать лучше в следующий раз?» Когда мы созерцаем, мы пускаемся в рассуждения – и это хорошо, потому что так начинается этот процесс.
Почему это так хорошо – потому что рассуждения означают, что мы допускаем возможности и не ищем абсолюта, правильного-или-неправильного, черного-или-белого, да-или-нет, то есть ответов дуалистического типа. Великое свойство лобной доли – ее любовь к таким рассудительным созерцаниям. У нас имеются тонны дуалистических ответов, хранящихся в мозге. У нас имеются заученные факты и изложения пережитого опыта, рассованные в мозге повсюду. Мы можем копаться в этих данных в поисках однозначных ответов, почти не прилагая сознательных усилий и не задействуя лобную долю. Однако когда мы задаем себе вопросы открытого типа, когда начинаем рассматривать альтернативы и возможности, лобная доля пробуждается. Причина в том, что ответ не лежит в каком-то одном месте – нужно приложить немало усилий, чтобы собрать его, а лобная доля любит такую непростую работу.
В наших библиотеках имеются библиографы-консультанты. Эти люди проводят большую часть времени, отвечая на вопросы о том, где находятся туалеты и комнаты отдыха. В хороший день они слышат вопрос, где можно найти статистику населения США. Библиографы-консультанты одинаково приветливы и вежливы с каждым, но, когда я подхожу к ним и спрашиваю, как мне найти информацию о лобной доле и ее возможном отношении к размеру стопы у аборигенов Юго-Запада Америки или о соотношении дождевых осадков с расцветом и падением индейцев Анасази, в их глазах разгорается огонь. Они вгрызаются в такой вопрос, желая хорошенько распробовать его. И так же действует наша лобная доля. Она любит строить новые мысленные модели, опираясь на поиски новых возможностей.
Большинство вопросов, задаваемых библиотекарям, требуют поиска одного источника. Когда же мы задаем вопрос открытого типа, наша лобная доля, этот «мозговой библиотекарь», должна обращаться к множеству источников, чтобы сопоставить факты и ссылки и выстроить модель, которая сможет ответить на наш вопрос. Если мы спросим себя, какой будет наша жизнь, если мы перестанем ограничивать себя, лобная доля, благодаря множеству связей со всеми другими частями мозга, бросится выполнять задание, точно группа боевых пилотов, спешащих за штурвалы своих истребителей. Для начала она обратится к нашим воспоминаниям о моментах ощущения свободы и станет перебирать членов нашей семьи, друзей, одноклассников, знакомых и т. д., стремясь найти тех, кто воплощает в себе это качество. Кроме того, лобная доля остановит все другие действующие программы, чтобы завершить это задание. У нас нет программы для «будущей жизни свободомыслящего гения», к которой можно было бы обратиться как к единому источнику. Лобная доля должна будет составить ответ из отдельных элементов – и ей как раз хочется складывать такие мозаики.
Разница между тем, как мы складываем мозаику, и таким рассудительным созерцанием состоит в том, что у лобной доли не имеется картинки на коробке, чтобы сверяться с ней. Такая картинка на коробке соответствует нашей прошлой и настоящей личности. Когда мы задаем и отвечаем на подобные рассудительные, созерцательные вопросы, которые я привел для примера, мы прекращаем действие типичных паттернов, последовательностей и комбинаций нервных цепей, которые обычно зажигаются в пределах нашего самоопределения. Мы останавливаем программы утвержденной идентификации и выходим за пределы нашей установившейся личности. Мы также обращаемся к мозгу за синтезом информации, которая не хранится в виде привычного закрепленного паттерна. Мы действительно прерываем некоторые из закрепленных паттернов и создаем более пластичный, гибкий мозг. Наша лобная доля отдается такой работе с любовью, и то же должны делать мы – ведь мы пересоздаем самих себя. Мы собираемся зажигать и скреплять новые нервные цепи у себя в мозге – и именно на это задание мы теперь направим внимание.
От внимания к закреплению: Намечаем изменения и меняем метки
В тот момент, как наше сознание сходится на внутреннем представлении и эта картина становится для нас более реальной, чем внешнее окружение, мы начинаем закреплять новые связи у себя в мозге. Префронтальный кортекс создает новые нервные связи за пределом знакомых территорий нашей личности, чтобы мозг мог хранить и переживать на опыте новую информацию. В этом отношении лобная доля может размечать карту нашего сознательного восприятия в мозге, хранящуюся в виде новой памяти. Этот процесс хранения и разметки дает физическое подтверждение того, что разум испытал мысль; и тогда мысль ощутимо проявляется в виде проводящих нервных путей в человеческом мозге. С помощью новых технологий сцинтиграфии и микроскопических кинокамер мы теперь можем буквально наблюдать работу разума по созданию мыслей в виде нейронов, активно действующих для формирования нервных сетей, шевеля своими веточками в водянистых ваннах.
Как внимание воздействует на мозг, позволяя нам перестраивать его? Допустим, что мы изучаем инструкцию к пульту дистанционного управления для нового домашнего кинотеатра. Инструкция содержит столько незнакомых слов, что понимание этого процесса требует всей нашей концентрации. Пока мы пытаемся собрать все воедино, наша собака лижет нам лицо, желая выразить свое восхищение. Кроме того, звонит телефон, у нас болит голова, а через десять минут нам нужно ехать забирать дочку из школы.
Естественно, что необходимость распылять свое внимание на столько различных стимулов снижает нашу фокусировку на выполнении текущего задания. Главная наша трудность состоит в том, что различные нервные сети настойчиво активируются нашей собакой (объект), телефоном (звук), головной болью (наше тело) и назревающим делом (время). Эти нервные сети буквально становятся электрически активированными в сенсорной и моторной областях, а также в ассоциативной области нашего неокортекса. При этом мы не в состоянии заставить мозг сфокусироваться на чем-либо новом, пока зажигаются все эти знакомые нервные сети. Наш мозг уже направляет внимание на столько известных стимулов, что не может закрепить новую информацию. Мы разбалансированы.
Давайте продолжим эту концепцию. Когда внимание перемещается на предсуществующие нервные сети – нашу собаку, к примеру, – сознание возвращается к знакомому прошлому опыту и знаниям, со всеми сопутствующими ассоциациями с нашим самоопределением. Сознание снова захватывает ранее закрепленные нервные сети, содержащие все прошлые ассоциации, определяющие нас. Мы обнаруживаем, что просто не можем усвоить новые навыки, необходимые для управления домашним кинотеатром, – наше внимание перемещается в уже закрепленный раздел мозга, связанный с нашей индивидуальностью.
Вот поэтому мы и не можем успешно решить дифференциальное уравнение, пока в то же самое время думаем о том, кто придет на ужин и что нам надеть. Подобным же образом, оставаться на связи и пытаться принимать решение об авиарейсе на отдых – это не самое мудрое решение, когда эти мысли соревнуются за наше внимание со списком покупок на ужин или здоровьем нашей кошки.
Желая закрепить новые долговременные сети в мозге, мы должны сознательно выбирать среди нервных сетей, чтобы построить модель, которую сможем ассоциировать с тем, что изучаем.