Джо Аберкромби – Проблема с миром (страница 21)

Он разглядывал потолочную резьбу, в мельчайших деталях изображавшую полог леса, с золотыми и серебряными заводными птичками, спрятанными между ветвей. Раньше, если их завести, они принимались петь, но механизм уже давно поломался. Комната, без сомнений, производила впечатление, именно поэтому Орсо и выбрал ее для этой беседы. Тем не менее он не мог отделаться от мысли, что тот монарх, который ее соорудил, мог бы попросту порезвиться в одном из множества принадлежащих ему настоящих лесов и выгадать несколько сотен тысяч марок на уплату своих долгов.

– Ее называют «Комнатой Листьев», – пояснил он. – По очевидным причинам.

– Я понятия не имел, что она существует.

– В этом дворце есть, наверное, дюжина не менее великолепных комнат, о существовании которых не знаю даже я, хотя предполагается, что я здесь хозяин. – Орсо указал Ишеру на кресло, думая о том, как это прозвучало. – Или… по крайней мере, хранитель, в этом поколении. В восточном крыле есть зал настолько большой, что моя мать ездила там верхом. Она даже приказала выложить его пол дерном.

– Ваше величество, позвольте выразить вам мои соболезнования в связи со смертью вашего отца. У меня еще не было возможности сделать это лично, и хотя я признаю, что между нами имелись некоторые разногласия, он был человеком, которым я всегда от души восхищался.

– Благодарю вас, лорд Ишер. Я, со своей стороны, хочу принести мои поздравления в связи с вашей грядущей свадьбой. В последнее время у нас происходит так немного радостных событий!

– Тяжелые времена, ваше величество… Нет, мне ничего не нужно.

Последняя фраза была обращена к напудренному лакею, который склонился к ним, искусно балансируя серебряным подносом на кончиках пальцев.

– Мне тоже. – Орсо взмахом руки отпустил прислугу и прошаркал к краешку своего кресла. – В молодости я любил танцевать, но, с тех пор как на мне оказалась корона, я предпочитаю прямо переходить к делу. Я бы хотел поговорить с вами, откровенно, по-мужски, о деле Федора дан Веттерланта.

– Кошмарная история. – Ишер мрачно покачал головой. – И у нее есть все перспективы причинить немало вреда. Разногласия между Закрытым и Открытым советами – все равно что раздоры между мужем и женой…

– …А их брак в последние годы и без того был далеко не из счастливых, – заметил Орсо, вспоминая стиснутые зубы своего отца во время их фехтовальных поединков.

Ишер скупо улыбнулся:

– Признаю, Открытый совет порой бывает довольно сварливой супругой.

– А Закрытый – деспотичным и невнимательным супругом. Никто не знает этого лучше, чем я, поверьте.

– Возможно, представители старшего поколения с обеих сторон чересчур окопались на своих позициях. Иногда нужно вмешательство молодых, чтобы найти новые пути и двигаться вперед.

Орсо согласно кивнул.

– Честно говоря, мои советники считают, что в интересах нации будет лучше всего, если суд вообще не состоится. Если Веттерлант так и останется гнить на нейтральной территории между невиновностью и виной.

– Такое решение имеет смысл, с их точки зрения, но… если позволите? – Орсо махнул рукой, предлагая ему продолжать. – Оно не удовлетворит никого. Веттерлант по-прежнему будет блеять из своей клетки, требуя правосудия, его друзья в Открытом совете будут блеять в его поддержку, его мать по-прежнему будет торчать занозой у всех в боку…

– Несомненно.

– …в то время как простонародье будет видеть, что правосудие так и не свершилось, и продолжать копить злость. И кроме того… надеюсь, вы не сочтете меня наивным, но здесь есть и вопрос нравственности. Это станет победой целесообразности в ущерб принципам.

– А этого добра у нас и без того предостаточно. – Орсо даже не смел надеяться, что все пойдет так хорошо. – Вы просто высказываете мои мысли!

– С вашего позволения, ваше величество, могу ли я предложить компромиссное решение?

– Вы полагаете, что оно существует?

Орсо ожидал, что придется его уламывать, грозить или торговаться – а Ишер был готов сам поднести его в подарок!

– Я взял на себя смелость поговорить с лордом Хайгеном и лордом Барезином. Оба – влиятельные люди, мои давние соратники. К тому же в город скоро прибудет мой друг Леонольт дан Брок. В политике он новичок, но пользуется потрясающей популярностью.

– Угу, – пробурчал Орсо. О потрясающей популярности Молодого Льва в целом можно было бы распространяться и поменьше.

– Я уверен, что с их помощью… мне удастся добиться в Открытом совете широкой поддержки вердикта о длительном тюремном заключении.

– Веттерлант совершил изнасилование и убийство.

– Таковы обвинения.

– Черт подери, он сам это не особенно отрицает!

– Говоря «длительном»… я имею в виду бессрочном.

Орсо поднял брови:

– Открытый совет одобрит пожизненное заключение для одного из своих членов?

– Большинство из них возмущены его поведением не меньше нас, ваше величество. Они только того и желают, чтобы свершилась справедливость.

– О его матери этого определенно не скажешь.

– Я хорошо знаю леди Веттерлант. Все ее неистовство – не более чем отчаянные попытки тигрицы защитить свое дитя. Она женщина эмоциональная, но не глупая. Уверен, что когда она поймет, какова альтернатива… то сама поможет мне добиться признания вины.

– Вы говорите о добровольном признании?

– Полном и чистосердечном, без необходимости прибегать к… посредничеству архилектора. Суд в таком случае будет пустой формальностью, демонстрацией того, как вы вершите правосудие: твердо, но справедливо. Того, как вы распоряжаетесь своей властью: без промедления и без лишних споров. Демонстрацией нового духа сотрудничества между Открытым и Закрытым советами.

– Что ж, это было бы вполне неплохо. – Должно быть, впервые в жизни Орсо наслаждался, обсуждая государственные дела. – В конце концов, мы же Союз, а, черт побери? Мы должны стремиться к взаимопониманию! Возможно, из этого дела все же выйдет что-то хорошее.

Орсо откинулся на спинку, во весь рот улыбаясь позолоченным птицам на потолке:

– Я в самом деле терпеть не могу повешения!

– Каким нужно быть чудовищем, чтобы получать от них удовольствие, ваше величество? – с улыбкой отозвался Ишер.

Засада

«Скрип, скрип, скрип» – скрипело колесо отцовского кресла. Сперва Савин щурила глаза. Потом стискивала зубы. Еще немного, и с каждым оборотом этого колеса ей приходилось собирать все силы, чтобы не завопить.

Она провожала отца до работы, а затем возила его в кресле до работы, раз в месяц, с тех пор, как была девочкой. Одним и тем же маршрутом – вдоль аллеи Королей, между статуями Гарода и Байяза, открывавшими хмурый парад союзных героев. С одними и теми же разговорами, похожими на фехтовальный поединок, в котором ты никогда не уверен, что клинки действительно затуплены. С одними и теми же насмешками над несчастьями других. Савин не видела причин менять свой распорядок лишь из-за того, что ее старая жизнь развалилась, так что она продолжала имитировать привычные действия. По-прежнему ходила, словно призрак среди руин дома, в котором она умерла. По-прежнему трепыхалась, словно змея с отрубленной головой. Впрочем, над несчастьями она теперь смеялась не так часто – как выяснилось, собственные беды кажутся гораздо менее забавными, чем чужие.

– Тебя что-то беспокоит? – спросил ее отец. Хотя на самом деле он, конечно же, не был ее отцом.

– Нет, ничего особенного, – солгала Савин.

Всего лишь череда неудачных капиталовложений, сеть разваливающихся знакомств, катастрофическая любовная связь с ее собственным братом, крушение всех ее самых заветных стремлений, постоянное ощущение гнетущего ужаса, ноющая боль в груди, периодически накатывающее изнеможение, почти непрерывный позыв к рвоте, плюс незначительный факт, что сама она ублюдок и носит ублюдка, что она превратилась в самозванку в собственной жизни, объятую вечным страхом. Помимо этого все было в порядке.

Скрип, скрип, скрип, мать его растак. Чем она, черт подери, думала, когда просила Карнсбика соорудить эту визгливую конструкцию?

– Как бизнес?

Еще большая катастрофа.

– Хорошо, – вновь солгала Савин, вкатывая кресло в гигантскую тень Арнольта Справедливого. – Если они будут продолжать копать в том же темпе, канал будет завершен к следующему месяцу.

– Ты позволила Корту отделаться предупреждением? Я думал, ты с него шкуру сдерешь, хотя бы в качестве предупреждения для других партнеров.

– Люди с содранной шкурой не способны платить. Кроме того, Зури говорит, что умение прощать близко к божественному.

– Ты теперь цитируешь ее писания? Кто из вас двоих компаньонка, ты или она?

– Она мой друг, – сказала Савин. (Причем единственный, которому она доверяла.) – То, что ты когда-то нас познакомил, было, наверное, лучшим, что ты для меня сделал.

– Нам всем нужен кто-то, на кого мы можем положиться.

– Даже тебе?

– О чем ты говоришь? Я с кровати встать не могу без помощи твоей матери.

Савин скрипнула зубами. Чего ей действительно хотелось, так это закатить отца на мост и скинуть в воду, после чего укрыться где-нибудь и нюхнуть жемчужной пыли – хотя в ее лице все еще чувствовалось онемение после предыдущей понюшки. Однако парапеты на мостах были слишком высокими, а на аллее Королей не имелось ни одного укромного местечка, так что на данный момент окончания пытки не предвиделось. В конце концов, пытки – как раз то, чем знаменит ее отец. Воистину, как он любил говорить, жизнь – это страдание, которое мы испытываем в промежутках между разочарованиями.