Джо Аберкромби – Прежде чем их повесят (страница 89)
Топор описал сверкающую дугу, и Девять Смертей откатился в сторону. Тяжелое лезвие ударило в пол, выбив тучу осколков. Оно снова устремилось к нему, раззявив пасть под смотровой щелью и брызжа слюной. Девять Смертей отступал, увиливая и пританцовывая, с летящими тенями и пляшущим пламенем.
Он уклонялся и снова уклонялся, позволяя топору промахиваться то слева, то справа, пролетать над головой или под ногами, биться о металл или камень вокруг и наполнять воздух яростным дождем пыли и осколков. Девять Смертей отступал, пока тварь не начала уставать под чудовищной тяжестью железа.
Вот тварь оступилась, и Девять Смертей, почувствовав нужный момент, метнулся вперед, подняв над головой меч, и, раскрыв рот, закричал. Большой шанка ухватил рукоять топора двумя руками, чтобы блокировать удар. Хорошая яркая сталь, рожденная в здешних жарких печах, твердая, прочная и стойкая — такую могут делать плоскоголовые.
Но от изделия мастера Делателя нет защиты. Простое лезвие пронзило рукоять со странным звуком — словно ребенок взвизгнул — и прорубило глубокий разрез в тяжелой броне шанка от шеи до паха. Кровь брызнула на блестящий металл, на темный камень. Девять Смертей захохотал и, сунув в рану кулак, вытащил кишки, пока тот, качнувшись, валился на спину, а половинки аккуратно разрубленного топора грохнулись на землю, выпав из рук.
Девять Смертей улыбнулся остальным. Они прячутся, их трое, с оружием в руках, но не нападут. Они прячутся в тени, но тьма им не поможет. Она принадлежит ему, и только ему. Девять Смертей сделал шаг вперед, потом еще один — меч в одной руке, в другой — окровавленные кишки, тянущиеся из трупа убитого плоскоголового. Твари отступали, пища и перекликиваясь, а Девять Смертей хохотал им в лицо.
Шанка всегда переполнены безумной яростью, но даже они боялись его. Все боялись. Даже мертвые, которые не чувствуют боли, Даже холодный камень, который не видит снов. Даже расплавленный металл боялся Девять Смертей. Даже тьма.
Он взревел и прыгнул вперед, отбрасывая кишки прочь. Острие меча чиркнуло по груди шанка, и тот с воплем завертелся. Через мгновение лезвие вонзилось ему в плечо и распороло до грудины.
Оставшиеся двое повернулись, чтобы пуститься наутек, спотыкаясь о камни, но сражаться или бежать — какая разница? Еще одна стрела вонзилась в спину шанка, прежде чем он успел сделать хоть три шага, — и тот рухнул ничком. Девять Смертей метнулся вперед, и его пальцы сомкнулись на лодыжке последнего, как тиски, и потащили, а шанка скреб когтями по закопченному камню.
Кулак превратился в молот, пол стал наковальней, а голова шанка — заготовкой. Удар — нос превратился в лепешку, посыпались выбитые зубы. Второй — скула впечаталась в череп. Третий — челюсть распахнулась под костяшками. Кулак сделан из камня, из стали, из алмаза. Он тяжел, как упавшая гора, и удар за ударом превращал толстый череп шанка в бесформенное месиво.
— Плоско… головый, — прошипел Девять Смертей и, засмеявшись, поднял изуродованное тело и отшвырнул прочь — оно закувыркалось в воздухе и врезалось в сломанные стойки. Девять Смертей повернулся кругом, прошел по залу, меч Делателя в опущенной руке высекал острием искры из камня. Он всматривался в темноту, но двигался только огонь и шевелились только тени. Зал был пуст.
— Нет! — зарычал он. — Где вы?
Ноги ослабли, они уже не могли держать его.
— Где вы, уроды? — Он споткнулся и упал на одно колено на горячий камень, жадно глотая воздух. Должна быть еще работа. Девять Смертей никогда не мог насытиться. Но его силы были не вечны и сейчас покидали его.
Он заморгал, заметив какое-то движение. Полоска тьмы, медленно и бесшумно скользящая между пульсирующими огнями и наваленными телами. Это не шанка. Это враг иного рода. Более изощренный и опасный. Грязная смуглая кожа в тени, мягкие шаги среди пятен крови, оставшихся после его работы. В ее крепких руках — лук, тетива наполовину натянута, и острие стрелы ярко блестит. Ее желтые глаза сияют, как расплавленный металл, как горячее золото, пытаясь его обмануть.
— Ты в порядке, розовый? — Ее голос гремел и шелестел в его гудящем черепе. — Я не хочу тебя убивать, но могу убить.
Угрожает?
— Драная сучка, — зашипел он, но с непослушных губ сорвалась только струйка слюны. Он шатнулся вперед, опираясь на меч, попытался выпрямиться; ярость распирала его горячей, чем прежде. Она узнает. Девять Смертей преподаст ей такой урок, что другого ей уже не потребуется. Он порежет ее на куски, а куски растопчет каблуками. Вот только бы встать…
Он покачнулся, моргая, прерывистое дыхание замедлялось. Огонь затухал и затихал, тени удлинялись, размытые, поглощали его и укладывали.
Еще один, еще хотя бы один. Всегда есть еще…
Но его время вышло…
…Логен закашлялся, его трясло от слабости. В темноте проступили очертания рук, сжатых в кулаки на грязном камне, — окровавленных, как у неаккуратного мясника. Логен догадывался, что случилось; он застонал, на глаза навернулись слезы. Испуганное лица Ферро надвинулось из горячей тьмы. Ну, хотя бы ее он не убил.
— Ранен?
Он не мог ответить. Он не знал. Кажется, должен быть порез на боку, но везде было столько крови, что было трудно сказать. Логен попытался встать, пошатнулся у наковальни и чуть не сунул руку в пылающую топку. Логен моргнул и плюнул, колени тряслись. Перед глазами плыли горячие печи. Повсюду валялись трупы — развалившиеся фигуры на закопченном полу. Логен огляделся, он искал, обо что можно вытереть руки, но все было покрыто запекшейся кровью. Желудок скрутило, и Логен качнулся на непослушных ногах между кузнечными горнами в сторону арки в дальней стене, зажав рот окровавленной ладонью.
Там он прислонился к теплой стене — кровь и слюна текли на пол, боль лизала бок, лицо, разбитые костяшки кулаков. Но если он рассчитывал на жалость, он выбрал неподходящую компанию.
— Пошли, — отрезала Ферро. — Давай, розовый, поднимайся.
Он не смог бы сказать, сколько он плелся в темноте, тяжело дыша, вслед за Ферро; звук собственного дыхания отдавался в черепе. Они крались по чреву земли. По древним залам, полным пыли и теней, где каменные стены были покрыты трещинами. По проходам в извилистых туннелях, где земляные потолки подпирались шаткими бревнами.
Однажды они оказались на перекрестке, и Ферро в темноте прижала его спиной к стене; затаив дыхание, они пережидали, пока неясные фигуры шаркая проходили по поперечному коридору. Дальше и дальше — коридор, пещера, туннель. Ему оставалось только плестись вслед за ней, пока не рухнет ничком просто от усталости. Пока не поймет, что солнечного света ему больше не видать…
— Погоди, — прошипела Ферро.
Она положила руку ему на грудь — чтобы остановить, но чуть не повалила на землю, так ослабели его ноги. Медленный поток вливался в коридор, вода лениво плескалась и журчала во мраке. Ферро встала на колени, вглядываясь в темный туннель, из которого вытекал поток.
— Если он впадает в реку, то, значит, приходит из-за города.
Логена одолевали сомнения.
— А если… он… из-под земли?
— Поищем другой путь. Или утонем. — Ферро повесила лук на плечо и погрузилась в воду по самую грудь, плотно сжав тонкие губы. Логен следил, как она уходит, подняв руки над темной водой. Она никогда не устает? Он так измучен и слаб, что хотел бы только лечь и больше не вставать. На какой-то миг он чуть так и не сделал. Но Ферро, обернувшись, увидела, что он сидит на корточках на берегу.
— Давай, розовый! — прошипела она.
Логен вздохнул. Ее не изменить. Он опустил сопротивляющуюся, дрожащую ногу в холодную воду.
— Я прямо за тобой, — пробормотал он. — прямо за тобой.
Не созданы друг для друга
Ферро брела навстречу течению, по пояс в быстрой воде, стиснув зубы от пронизывающего холода, Девятипалый плескался и пыхтел позади. Она уже видела арку впереди; тусклый свет, струящийся из нее, играл на воде. Проход был закрыт железными прутьями, но, протиснувшись ближе, Ферро увидела, что железо проржавело насквозь — тонкое и осыпающееся. Она прижалась к прутьям. За ними было видно, что поток течет между берегов из камня и голой земли. Наверху, на вечернем небе, начинали появляться звезды.
Свобода.
Ферро вцепилась в старое железо, тяжело дыша сквозь зубы. Замерзшие пальцы плохо слушались. Девятипалый подошел и взялся за прут рядом с ладонями Феррро. Четыре руки, две смуглые и две бледные, вцепились и начали тянуть. Ферро и Логен оказались прижаты друг к другу в тесноте; она слышала, как он кряхтит от напряжения, слышала свое лихорадочное дыхание и чувствовала, как древний металл начинает подаваться с легким скрежетом.
Достаточно, чтобы она смогла протиснуться.
Сначала Ферро пропихнула лук, колчан и меч, держа их в одной руке. Потом просунула между прутьями голову, повернулась боком, втянула живот, задержав дыхание, протиснула в узкую щель плечи, потом грудь, потом бедра, чувствуя, как грубый металл скребет кожу через мокрую одежду.
Оказавшись по ту сторону, она бросила оружие на берег. Прижав плечи к арке, Ферро уперлась сапогами в соседний прут и напрягла мышцы, а Девятипалый тянул с другой стороны. Прут неожиданно поддался и сломался пополам, сыпанув ржавчиной в поток, а Ферро повалилась на спину, с головой погрузившись в ледяную воду.