Джо Аберкромби – Прежде чем их повесят (страница 56)

«Красота догорающей свечи».

— У вас усталый вид, — сказала магистр Эйдер.

Глокта удивленно приподнял брови.

— Последние дни выдались не из легких. Сперва допрашивал вашего сообщника Вюрмса, затем пришлось отразить небольшую атаку гуркских войск, разбивших лагерь под стенами Дагоски… Да и вы, похоже, немного утомлены.

— Пол в крохотной камере — не самая удобная постель. Кроме того, у меня свои тревоги. — Она взглянула на Секутора и Витари, что стояли со скрещенными на груди руками, привалившись к стенам по обе стороны от ее кресла, — оба в масках, суровые и непреклонные. — Я умру в этой комнате?

«Несомненно», — мысленно произнес Глокта, но вслух ответил:

— Посмотрим. Вюрмс рассказал все, что нас интересовало. Вы сами к нему пришли и предложили деньги… за определенные услуги: подделку отцовской подписи на некоторых документах и нужные приказы некоторым караульным от имени отца, — словом, за сдачу Дагоски врагам Союза. Он назвал всех участников заговора. И подписал признание. Его голова, если вам интересно, красуется на воротах рядом с головой вашего друга, императорского посла Излика.

— Обе вместе, на вратах, — пропел Секутор.

— Однако две вещи он не сумел мне объяснить: почему вы решились на предательство и что за гуркский шпион убил Давуста. Это мне расскажете вы. Сейчас же.

Магистр Эйдер негромко откашлялась, аккуратно разгладила юбку длинного платья и гордо выпрямилась.

— Вы не станете меня пытать. Вы не Давуст. У вас есть совесть.

У Глокты дернулся уголок рта.

«Смело! Мои аплодисменты. Но как же вы ошибаетесь…»

— Есть, — усмехнулся он. — Если так можно назвать оставшийся от нее хилый иссохший обрывок. От сурового ветра она уже никого не защитит. — Глокта издал тяжелый долгий вздох и неторопливо потер больные подергивающиеся глаза. До чего в комнате жарко, до чего яркий свет… — Вы не представляете, что я творил, какие ужасные, злые, грязные совершал поступки. От одного описания вас вырвет. — Он пожал плечами. — Иногда меня это терзает, но я говорю себе, что у меня были веские причины так действовать. Проходят годы… Невообразимое становится будничным, омерзительное — скучным, невыносимое — рутиной. Я заталкиваю все это в самые дальние уголки сознания, склад там скопился немыслимый. Удивительно, что вообще можно жить с таким багажом… — Он взглянул в поблескивающие над масками жесткие, безжалостные глаза Секутора и Витари. — Даже если вы, допустим, правы насчет меня… неужели вы полагаете, что угрызения совести знакомы моим практикам? А, Секутор?

— Угрызения чего?

Глокта печально улыбнулся.

— Вот видите! Он даже не знает, что это такое. — Он откинулся на спинку кресла. «Как же я устал… Просто смертельно». Даже руки поднять сил не осталось. — Я проявил к вам достаточно снисхождения. С предателями обычно столь мягко не обращаются. Вы бы видели, как Иней отметелил вашего друга Вюрмса, а ведь тот в заговоре был младшим компаньоном. На протяжении последних несчастных часов своей жизни он даже испражнялся кровью. А вас еще никто и пальцем не тронул. Вам оставили одежду, достоинство, человеческий облик. У вас один-единственный шанс подписать признание и ответить на вопросы. Один-единственный шанс удовлетворить мое любопытство целиком и полностью. Моей совести хватит лишь на это. — Подавшись вперед, Глокта постучал пальцем по столу. — Один. Единственный. Шанс. Потом вас разденут и начнут резать.

Магистр Эйдер вся как будто сникла: ссутулились плечи, опустилась голова, задрожали губы.

— Задавайте вопросы, — хрипло проговорила она.

«Сломалась. Мои поздравления, наставник Глокта. Только на вопросы ей придется ответить как следует».

— Вюрмс сказал нам, кому было намечено заплатить и сколько. Определенным караульным. Определенным чиновникам из администрации его отца. Ну и ему самому, разумеется, причиталась кругленькая сумма. В списке не хватало лишь одного имени. Вашего. Только вы ничего не попросили. Королева торговцев — и не участвует в торгах? Я в замешательстве! Что же вам предложили? Чего ради вы предали короля и страну?

— Чего ради? — эхом повторил Секутор.

— Отвечай, твою мать! — рявкнула Витари.

Эйдер вжалась в спинку кресла, а затем выпалила:

— Во-первых, Союзу тут вообще не место! Это все алчность! Обычная, примитивная алчность! Торговцы пряностями были здесь всегда, еще до войны — в свободной Дагоске. Все они нажили огромные состояния, но приходилось платить туземцам налог. Как же их это бесило, как они возмущались! Куда лучше, говорили они, управлять городом самим, самим устанавливать законы — как бы мы тогда разбогатели! И едва подвернулась возможность, купцы радостно захватили власть. Мой муж был в первых рядах…

— И с той поры Дагоской управляли торговцы пряностями. Но я жду рассказа о ваших мотивах, магистр Эйдер.

— Дела шли из рук вон плохо! Город купцов не интересовал, управлять они не умели. Союзных управленцев вроде Вюрмса, скряг и крохоборов, занимал лишь собственный карман. Вместо того чтобы сотрудничать с туземцами, мы предпочли их эксплуатировать, а когда они запротестовали, вызвали инквизицию. Вы разгромили их, подвергли пыткам и повесили предводителей на площадях Верхнего города. Вскоре дагосканцы презирали нас так же, как гурков. За семь лет правления мы не сделали ничего хорошего — одно лишь зло! Разгул коррупции, жестокость, расточительство, разруха!

«Это правда. Это я видел сам».

— Ирония в том, что прибыли мы в результате не получили. Даже в начале мы заработали меньше, чем до войны. Без помощи туземцев мы не могли поддерживать в хорошем состоянии крепостные стены, не могли содержать наемников! — Эйдер расхохоталась, отчаянно, с всхлипами. — Гильдия почти банкрот! Эти идиоты сами загнали себя в яму! А все — алчность! Простая алчность!

— И тогда гурки обратились к вам?

Она кивнула, вокруг лица качнулись обвислые пряди.

— У меня в Гуркхуле много знакомых — купцы, с которыми я веду дела уже много лет. Они мне и рассказали о том, как Уфман после восшествия на престол первым делом торжественно поклялся захватить Дагоску — смыть позор, что навлек на народ его отец. Император заявил, что не успокоится, пока не выполнит клятву. По словам купцов, город давно наводнили гуркские шпионы и о нашей слабости известно. Но если Дагоска сдастся без боя, сказали они, то резни не будет.

— Так почему вы медлили? Почему не завершили дело до моего приезда? Зачем дожидались, пока вооружат людей Кадии, укрепят стены? Коска с наемниками ведь были в полном вашем распоряжении. При желании вы могли бы захватить город. Зачем вам понадобился этот дурень Вюрмс?

Карлота дан Эйдер уставилась в пол.

— В Цитадели и у ворот дежурили союзные солдаты. Если бы я вздумала сделать по-своему, без кровопролития не обошлось бы. Вюрмс отдавал мне город без боя. Единственное, чего я хотела и чему вы так умело помешали, — избежать бойни. Хотите — верьте, хотите — нет.

«Охотно верю. Но теперь это не имеет значения».

— Продолжайте.

— Я знала, что Вюрмса легко подкупить. Жить его отцу оставалось недолго, а пост лорд-губернатора не наследуется. Сыну представлялась последняя возможность воспользоваться высоким положением родителя. Мы договорились о цене. Начали готовиться. Но тут о заговоре прознал Давуст.

— И вознамерился известить архилектора.

Эйдер издала резкий смешок.

— Он оказался не так привержен своему делу, как вы. Он захотел того же, чего обычно хотят все люди, — денег. К сожалению, столь огромную сумму я достать не могла. Я сказала гуркам, что план провалился, и объяснила, почему. На следующий день Давуст… исчез. — Она глубоко вздохнула. — Назад пути не было. Вскоре после вашего приезда мы закончили подготовку. И тут… — Она умолкла.

— И тут?..

— И тут вы начали укреплять стены. У Вюрмса разгорелся аппетит. Он счел, что наше положение резко улучшилось, и потребовал большую сумму. Пригрозил, что расскажет вам о моих планах. Пришлось снова идти к гуркам, просить еще денег. Это заняло время. Наконец, когда все опять уладилось, оказалось, что мы опоздали, шанс упущен… — Карлота дан Эйдер подняла глаза на Глокту. — А виной тому — алчность. Если бы не алчность моего мужа, мы не приехали бы в Дагоску. Если бы не алчность торговцев пряностями, мы бы хорошо заработали и жили бы себе припеваючи. Если бы не алчность Вюрмса, мы бы сдали город, и ни одна капля крови не пролилась бы над этой никчемной скалой. — Шмыгнув носом, она вновь уставилась в пол и уже тише добавила: — Алчность, она везде.

— Итак, вы согласились сдать город. Согласились всех нас предать…

— Предать? Кого?! Все бы только выиграли! Торговцы тихо ретировались бы! Тирания гурков для туземцев едва ли отличается от нашей! Союз ничего не теряет, кроме крупицы гордости! Разве это стоит тысяч людских жизней? — Магистр Эйдер подалась вперед через стол, в широко распахнутых глазах блестели слезы, голос звучал резко. — А что будет теперь? Ну же, скажите! Будет резня! Бойня! Хорошо, допустим, вы удержите город. Но какой ценой? А вы его не удержите. Император поклялся захватить Дагоску и не отступится. Вы лишаете жизни всех дагосканцев: мужчин, женщин, детей! Чего ради? Чтобы архилектор Сульт и ему подобные, ткнув в карту, могли сказать: «Этот клочок земли наш»? Сколько смертей ему нужно? Вы спрашиваете, каковы мои мотивы, — а каковы ваши? Зачем вы это делаете? Зачем?!