Джо Аберкромби – Прежде чем их повесят (страница 33)

Благородная работа. Дело для названных, вроде них — или, по крайней мере, тех, кем они были прежде. И об этом деянии сложат песни. У Ищейки от предвкушения закипела кровь и зачесались руки. Однако Тридуба общим энтузиазмом не проникся.

— Нет. Риск чересчур велик. Мы должны вернуться и предупредить союзные войска. Предупредим, что к ним гости. Гости незваные, недобрые и многочисленные.

Вождь сосредоточенно подергивал бороду. Ищейка понимал, как он раздосадован, как ему не хочется отступать. Никому не хотелось отступать, но все знали, что он прав. Даже Доу. Возможно, они не добрались бы до Бетода, а если бы и добрались, из лагеря уже не вышли бы.

— Нужно возвращаться, — проронил наконец Ищейка.

— Правильно, — согласился Доу. — Возвращаемся. Но ч-черт, как же обидно…

— Да, — сказал Тридуба. — Обидно.

Длинные тени

— Во имя мертвых!

Ферро ничего не сказала, но угрюмое выражение с ее лица вдруг улетучилось, черты смягчились, и даже рот слегка приоткрылся. Такой Логен ее со дня знакомства ни разу не видел. Рядом, точно деревенский дурачок, улыбался Луфар.

— Вы когда-нибудь видали подобное? — закричал он сквозь шум, протягивая вперед дрожащую руку.

— Подобного в мире не существует, — усмехнулся Байяз.

Прежде Логен никак не мог взять в толк, к чему столько споров из-за перехода через реку. Да, на Севере через некоторые большие реки перебраться тяжело, особенно в холодный дождливый сезон или с объемной поклажей. Где нет моста, находишь брод. Поднял оружие над головой — и шлепаешь на другой берег. Сапоги только придется долго сушить, да при выходе надо глаза пошире держать, чтобы не напороться на засаду. А так, чего реки бояться? Самое место, чтобы в бурдюк воды набрать.

Набрать бурдюк из Аоса без сотни шагов веревки было смертельно опасно.

Однажды около Уффрита Логен стоял на высокой скале: внизу о подножие бились волны, а серое, пенящееся море простиралось до самого горизонта. От величия пейзажа у него закружилась голова и неприятно засосало под ложечкой, такой ничтожной песчинкой он себя чувствовал. Теперь, стоя на краю каньона, по дну которого текла могучая река, он испытывал схожие ощущения. Только здесь в четверти мили от него над водой вздымалась другая отвесная скала — противоположный берег, если можно ее так назвать.

Пробуя мягкую почву носками ботинок, Логен осторожно подошел к самой кромке и посмотрел вниз. Зря. Оплетенная белыми травяными корнями красная земля чуть нависала над обрывом, а дальше, почти отвесно, убегала вниз зубчатая скала. Вода шлепала о камни, пенясь и взмывая в воздух тучей искрящихся брызг; Логен почти чувствовал на коже облачко сырой дымки. В расщелинах и на уступах ютились пучки травы, а между ними порхали птички — сотни крохотных белых птичек. Логен даже различал сквозь мощный рокот реки их тонкий щебет.

Ему вдруг представилось, что его швырнули в могучий темный поток и вода, наваливаясь всем весом, засасывает, крутит, несет вперед, играет им, точно ураган засохшим листом. Сглотнув набежавшую слюну, Логен попятился назад и встревоженно огляделся: за что бы ухватиться? Он чувствовал себя таким маленьким, невесомым — того и гляди унесет порывом ветра — а перекаты мощных, неукротимых волн, от которых содрогалась сама земля, ощущал буквально подошвами сапог.

— Теперь ты видишь, зачем нам нужен мост?! — крикнул ему в ухо Байяз.

— Да как через такую реку вообще можно построить мост?

— В Аустуме река распадается на три рукава и каньон помельче. Императорские архитекторы построили островки, а мосты сложили из мелких арок. Строили двенадцать лет. Мост в Дармиуме поставил сам Канедиас в подарок брату Иувину, пока у них еще не испортились отношения. В том мосту всего один пролет. Как он это сделал, теперь никто и знает. — Маг развернулся к лошадям. — Зови остальных, надо ехать дальше!

Ферро уже шагала прочь от обрыва.

— Сколько же пролилось дождей! — Она обернулась через плечо и, нахмурившись, покачала головой.

— Что, нет таких рек в твоих краях?

— В Бесплодных землях вода — наша главная драгоценность. Людей убивают за одну флягу с жидкостью.

— Значит, ты родилась в Бесплодных землях?

Странное название… Впрочем, образу Ферро оно соответствовало как нельзя лучше.

— В Бесплодных землях не рождаются, розовый. Там только умирают.

— Суровое местечко! И где ты тогда родилась?

Она нахмурилась.

— А тебе какое дело?

— Просто по-дружески интересуюсь.

— По-дружески! — презрительно бросила, протискиваясь мимо него к лошадям.

— А что такого? У тебя так много друзей за пределами этих краев, что заводить еще одного не хочется?

Она взглянула на него вполоборота сузившимися глазами.

— Мои друзья на этом свете не задерживаются, розовый.

— Мои тоже. Но я бы рискнул. Если ты не против.

— Хорошо, — сказала Ферро без тени дружелюбия на лице. — Когда я была маленькой, гурки стерли мой дом с лица земли, а меня вместе со всеми детьми забрали в рабство.

— В рабство?

— В рабство, болван, в рабство! Рабов продают и покупают, как вырезку в мясной лавке! У раба есть хозяин, который обращается с ним, как заблагорассудится! Как, например, с козой или собакой или мусором в саду! Ты это хотел узнать, друг?

Логен помрачнел.

— На Севере такого нет.

— Ш-ш… — прошипела она, презрительно скривив рот. — Тебе, чертов розовый, повезло!

Над ними высились развалины. Лес разрушенных колонн, лабиринт обвалившихся стен, разбросанные вокруг блоки длиной в человеческий рост… Осыпающиеся арки окон и пустые дверные проемы зияли, словно разверстые раны. Неровный темный силуэт, вырисовывающийся на фоне пролетающих облаков, напоминал гигантский ряд сломанных зубов.

— Как назывался этот город? — спросил Луфар.

— Это не город, — ответил Байяз. — Во времена расцвета Старой эпохи, когда могущество императора достигло своего пика, в этом дворце располагалась его зимняя резиденция.

— Все это — жилище одного человека? — Логен, прищурившись, оглядел раскинувшиеся на огромной площади руины.

— Причем жилище временное. Большую часть года двор проводил в Аулкусе. Император привозил сюда свиту лишь зимой, когда тучи приносили с гор холод и снег. Убегая от ледяных ветров, целая армия караульных, слуг, поваров, чиновников, принцев, их жен и детей ехала через равнину, чтобы на три коротких месяца воцариться в гулких залах, прекрасных садах и золоченых покоях зимнего дворца. — Маг покачал лысой головой. — Давным-давно, еще до войны, все здесь сверкало, точно море в лучах восходящего солнца.

Луфар фыркнул.

— А потом дворец разрушил Гластрод?

— Нет. Его разрушили намного позже, когда началась новая война, которую после смерти Иувина развязал мой орден против другого сына Эуса.

— Канедиаса, — пробормотал Малахус Ки, — мастера Делателя.

— Война была страшная, ожесточенная, столь же беспощадная, как и предыдущая. А людей погибло еще больше. В результате мы потеряли и Иувина, и Канедиаса.

— Невезучая семейка, — заметил Логен.

— Невезучая… — Байяз мрачно взглянул на величественные руины. — Со смертью Делателя закончилась и Старая эпоха. Нам остались лишь развалины, гробницы да мифы. Нынешние поколения — всего-навсего карлики, стоящие на коленях в длинных тенях прошлого.

Ферро приподнялась в стременах.

— Сюда скачут всадники, — хрипло сказала она, всматриваясь в горизонт. — Человек сорок, а то и больше.

— Где? — встрепенулся маг и прикрыл глаза ладонью. — Никого не вижу.

Логен тоже никого не видел. Только волнующуюся траву да огромные клубы облаков.

Брат Длинноногий нахмурился.

— И я не вижу. А ведь я наделен превосходной зоркостью. Да что там! Мне часто говорили…

— Вы намерены торчать здесь, пока самолично их не увидите, — прошипела Ферро, — или все-таки уберетесь с дороги, пока не увидели вас?

— Спрячемся в развалинах, — бросил через плечо Байяз. — Подождем внутри, пока они проедут. Малахус! Разворачивай повозку!

В руинах зимнего дворца царили сумрак, безмолвие и разруха. Гигантские стены, заляпанные полосками засохшего помета птиц и летучих мышей, оплетал старый плющ, на камнях зеленела влажная мякоть мха. Теперь во дворце обосновались животные. Где-то в вышине распевали птицы, свившие в древней кладке бессчетное множество гнезд. В покосившихся дверных проемах мерцала огромная паутина, густо усеянная сверкающими бисеринами росы. На обрушившихся блоках, там, куда падал солнечный свет, грелись крошечные ящерки — пока в их обитель не ввалились с шумом незваные гости. Гулкое эхо гремело на всю каменную громаду: тарахтенье повозки по разбитому полу, звук шагов, цокот копыт. Всюду среди липких камней журчала, шелестела, капала невидимая вода.

— А ну-ка, розовый, подержи! — Ферро сунула Логену в руки свой меч.

— Ты куда?

— Сидите здесь и не высовывайтесь. — Запрокинув голову, она взглянула наверх. — Я понаблюдаю за ними сверху.