Джо Аберкромби – Полукороль (страница 13)

Ему нужно было освободиться.

12. Инструменты Министра

С каждым спиноломным взмахом весла Торлби, дом и старая жизнь Ярви ускользали в прошлое. «Южный Ветер» тащился на юг, но ветер редко выдувал помощь рабам на веслах. На юг, вдоль неровного побережья Гетланда, с его островами и бухтами; мимо огороженных стенами деревень и рыболовецких лодок, качающихся на волнах; мимо укрепленных усадеб на усеянных овцами холмах.

И безжалостная, разрывающая жилы, зубодробительная война Ярви с веслом продолжилась. Нельзя сказать, что он побеждал. Никто не побеждал. Но возможно его поражения теперь не были такими односторонними.

Когда они проходили мимо устья реки Хельм, Сумаэль провела их близко к берегу, и корабль загудел от молитв. Гребцы бросали испуганные взгляды на море, в сторону спирали чернеющего облака, закрывавшего небо. Им не были видны обломки эльфийских башен на изломанных островах под ним, но все знали, что они прячутся за горизонтом.

— Строком, — пробормотал Ярви, вглядываясь и одновременно страшась увидеть. В прошлые века люди приносили реликвии из тех проклятых эльфийских руин, но потом эти люди заболевали и умирали, и Министерство запретило туда ходить.

— Отец Мир, защити нас, — проворчал Ральф, беспорядочно рисуя священные символы над сердцем. И рабам здесь не был нужен кнут, чтобы удвоить усилия и побыстрее покинуть эти тени, пока они не проснулись.

От Ярви не укрылась ирония того, что на испытание на звание министра он плыл бы этим самым маршрутом. В том путешествии принц Ярви, укутанный в богатое одеяло, в окружении своих книг, и не задумался бы о страданиях рабов. Теперь же ему, прикованному к скамье, оставалось изучать лишь «Южный Ветер». Корабль, людей на нем, и как можно их использовать, чтобы освободиться.

Поскольку люди — лучшие инструменты министра, как всегда говорила Мать Гандринг.

Эбдель Арик Шадикширрам — самопрославленная торговка, любовница и капитан флота — большую часть времени была пьяной, а остальную часть — пьяной вусмерть. Иногда сквозь дверь ее каюты был слышен храп, зловеще отсчитывающий время гребцам. Иногда в меланхоличном настроении она стояла на баке, держа одну руку на бедре, а другой вцепившись в полупустую бутылку, хмуро глядя на ветер, словно призывая его дуть сильнее. Иногда она скиталась по проходу, похлопывая спины и отпуская шутки, словно она с ее рабами были давними друзьями. Проходя мимо безымянного драильщика палубы, она никогда не упускала возможности пнуть его, придушить или вылить на него ночной горшок. Затем она глотала вина, кричала: «За прибыль!», а гребцы кричали «Ура!». Тот, кто кричал особенно громко, мог лично попробовать капитанского вина, а тот, кто молчал, мог попробовать хлыста.

Тригг был надсмотрщиком, главным по цепям, начальником, заместителем капитана и совладельцем предприятия. Он командовал примерно двумя дюжинами охранников, надзирал за рабами и следил, чтобы они выдерживали любой ритм, которого требовала капитан. Он был жестоким, но в нем было некое ужасающее чувство справедливости. У него не было любимчиков, и он не делал исключений. Все получали хлыстом одинаково.

Анкран заведовал снабжением, и в нем чувства справедливости не было вовсе. Он спал в хранилище под палубой и был единственным рабом, которого регулярно отпускали с корабля. Его задачей была покупка и распределение продовольствия и одежды, и каждый день он изобретал тысячи мелких жульничеств — покупал наполовину протухшее мясо, сокращал ежедневные порции людям, выдавал им заштопанную одежду, изношенную в лохмотья — и прибыли делил с Триггом.

Всякий раз, как он проходил мимо, Ральф сплевывал с особенным отвращением.

— Зачем нужны деньги этой хитрой сволочи?

— Некоторым просто нравятся деньги, — спокойно сказал Джод.

— Даже рабам?

— У рабов те же потребности, что и у всех. Это возможность получать то, чего им не хватает.

— Пожалуй, так и есть, — сказал Ральф, с тоской глядя на Сумаэль.

Штурман большую часть времени проводила на крыше бака или юта, с картами или инструментами, хмуро глядела на солнце или звезды, что-то вычисляя на пальцах, или указывала на какую-нибудь скалу или волну, на облако или течение, и выкрикивала предупреждения. Пока «Южный Ветер» был в море, она ходила, где хотела, но в гавани капитан первым делом приковывала ее на длинную красивую цепь к железному кольцу на юте. Раб с ее навыками стоил, возможно, больше, чем весь их груз.

Иногда она пробиралась через гребцов, неосторожно задевая за людей, весла и скамьи, чтобы взглянуть на какой-нибудь ориентир, или чтобы наклониться за борт и проверить глубину покрытым узлами отвесом. Лишь однажды Ярви увидел у нее на лице улыбку — когда она сидела на топе мачты, и ветер развевал ее короткие волосы. Тогда, глядя на побережье в блестящую латунную трубу, она была такой же счастливой, каким бывал Ярви возле очага Матери Гандринг.

Они проплывали мимо Тровенланда, где голодные волны осаждали серые утесы; где море лизало гальку на серых берегах; где на причалах серых городов копейщики в серых кольчугах хмуро смотрели на проплывающие корабли.

— Здесь был мой дом, — сказал Ральф, когда одним серым утром они осушили весла, и мелкая морось покрывала все росой. — Два дня быстрой скачки от берега. У меня была хорошая ферма с хорошей каменной трубой, и хорошая жена, которая принесла мне двух хороших сыновей.

— И как ты докатился досюда? — спросил Ярви, бесцельно крутя ремни на ободранном левом запястье.

— Я был бойцом. Лучник, моряк, мечник и наездник в летние месяцы. — Ральф почесал тяжелую челюсть, уже поросшую седой щетиной, поскольку его борода, похоже, отрастала уже через час после бритья. — Дюжину сезонов я отслужил с капитаном по имени Хальстам, он был веселым парнем. Я стал его кормчим, и вместе с Хопки Пальцедавом, Синим Дженнером и другими ловкими парнями мы успешно ходили в набеги. Добывали достаточно, чтобы всю зиму я мог сидеть у огня, попивая хороший эль.

— Эль мне никогда не нравился, но это похоже на счастливую жизнь, — сказал Джод, глядя вдаль. Наверное, на свое счастливое прошлое.

— Боги любят посмеяться над счастливым человеком. — Ральф шумно отхаркал слюну и плюнул ее за борт. — Однажды зимой, наверное спьяну, Хальстам упал с лошади и помер, а корабль отошел его сыну, Хальстаму-младшему. Он был не таким человеком, как отец. Гордым, вздорным и неблагоразумным.

— Не всегда сын похож на отца, — пробормотал Ярви.

— Я, вопреки здравым размышлениям, согласился быть его кормчим. Меньше недели спустя после выхода из порта, он проигнорировал мой совет и попытался захватить слишком хорошо охраняемый торговый корабль. В тот день Хопки, Дженнер и большинство остальных прошли через Последнюю Дверь. Я был в горстке тех, кого взяли в плен и продали. Это было два лета назад, и с тех пор я тяну весло для Тригга.

— Горький финал, — сказал Ярви.

— Как у многих сладких историй, — сказал Джод.

Ральф пожал плечами.

— Не поспоришь. За все мои плавания мы похитили, наверное, пару сотен инглингов, продали их в рабство и радовались добыче. — Старый налетчик потер грубой ладонью поверхность весла. — Говорят, что посеешь, то и пожнешь, и, похоже, так оно и есть на самом деле.

— Разве ты не сбежал бы, если б мог? — пробормотал Ярви, глянув в сторону Тригга, чтобы убедиться, что тот не слышит.

Джод фыркнул.

— В деревне, где я жил, есть колодец. В нем самая вкусная вода в мире. — Он прикрыл глаза и облизал губы, словно мог ощутить ту воду на вкус. — Я бы все отдал, чтобы снова попить из того колодца. — Он развел руки. — Но мне нечего отдать. И взгляни на последнего, кто пытался сбежать. — Он кивнул в сторону драильщика. Его плашка скоблила, бесконечно скоблила палубу, его тяжелая цепь стучала, когда он медленно полз на покрытых струпьями коленях в никуда.

— А у него что за история? — спросил Ярви.

— Не знаю его имя. Мы зовем его Ничто. Когда я попал на «Южный Ветер», он тянул весло. Одной ночью у побережья Гетланда он попытался сбежать. Каким-то образом избавился от цепи и украл нож. Убил троих охранников, одному порезал колено, так что тот больше не может ходить, и оставил капитану тот шрам, прежде чем она и Тригг его остановили.

Ярви прищурился, глядя на шаркающего драильщика.

— И все это с одним ножом?

— Причем, с небольшим. Тригг хотел вздернуть его на мачте, но Шадикширрам предпочла оставить его в живых в назидание остальным.

— Милосердие всегда было ее слабостью, — сказал Ральф и безрадостно рассмеялся.

— Она зашила шрам, — сказал Джод, — повесила на него ту огромную цепь, наняла еще охранников и приказала им никогда не давать ему в руки клинок. С тех пор он драит палубу, и с тех пор я от него не слышал ни слова.

— А что насчет тебя? — спросил Ярви.

Джод ухмыльнулся, искоса глядя на него.

— Я говорю, когда есть что сказать.

— Нет. Я имел в виду твою историю.

— Я был пекарем. — Зашипела веревка, вытащили якорь. Джод вздохнул и сжал ручки, которые были отполированы до блеска его ладонями. — А теперь моя история в том, что я тяну весло.

13. Глупец бьет

Джод потянул весло, и Ярви тоже. Мозоли равномерно покрывали его увечную руку, его лицо обветрилось от непогоды, а тело исхудало и окрепло от кнута Тригга. Под пронизывающим шквалистым ветром они обогнули мыс Байла — из-за дождя крепость, стоявшую на нем, было почти не видно — и повернули на восток, в более теплые воды, в которых было полно кораблей всех форм из разных стран. Ярви в нетерпении ерзал у весла, желая увидеть Скекенхаус.