Джо Аберкромби – Дьяволы (страница 108)
— Я — сосуд немощный, — прошипел брат Диас, вкладывая в слова всю душу, — но наполни меня светом твоим!
Гротескный «сборник остатков» приближался, швы на его теле лопались, глаза безумно вращались.
— Избавь меня от зла, да живу я добродетелями твоими!
Чудовище дышало смрадом смерти. Брат Диас стиснул ампулу так, что стекло впилось в ладонь.
— Избавь меня от зла! — рявкнул он. — Сейчас или блядь никогда!
Чудовище дернулось, будто ударилось о невидимую стену. Задрожало, завыло призрачным голосом, отползая.
— Это чудо… — начал брат Диас.
Чудовище разорвалось, забрызгав его гнилью. Из разодранной плоти вылезли когти — черные, как стекло. С рычащей мордой, Волчица Вигга вырвалась из кровавого месива, мех слипшийся от слизи, вой смешан с хрипом.
— О да! — выдохнул брат Диас.
Волчица повернула к нему глаз — дьявольский, пылающий ненавистью ко всему живому. Фыркнула кровавым туманом, отряхнулась. Язык, огромный и дымящийся, шлепнулся на окровавленную траву.
— О нет… — брат Диас отступил. Волчица шла на него, волоча сломанную лапу, плечи перекатываясь под скрученной шкурой.
Рука оттолкнула его в сторону. Вперед вышла Батист.
— Вигга… — ее кулаки сжались. — Это поведение неприемлемо! — рев сорвался с ее губ.
Волчица попятилась. На миг в спутанной шерсти мелькнуло что-то человеческое — морда стала лицом?
Тишину нарушили лишь предсмертные судороги задней половины творения Евдоксии.
Волчица оскалила кинжальные зубы, рык заставил землю содрогнуться. Слюна с кровью капнула в грязь.
— О нет… — снова прошептал брат Диас.
— Надо было уйти… — Батист сглотнула. — После Барселоны…
— Ты можешь идти? — спросила Алекс.
— А что, не могу? — Санни откинула голову на разбитый парапет, обнажив окровавленные зубы. — Может… просто полежу тут.
— Нет. — Алекс перекинула безвольную руку Санни через свое плечо. — Издаю императорский указ.
— Кажется, единственный плюс быть эльфийкой… не подчиняться этим… — Они оба застонали, когда Алекс поднялась, таща Санни за собой. К счастью, та весила не больше кошки средней величины, иначе Алекс вряд ли смогла бы поднять что-то тяжелее. Они заковыляли к лестнице, ночное небо проглядывало сквозь пробоины в куполе, осколки зеркал вокруг Пламени Святой Наталии алели, как затухающий огонь. Барон Рикард лежал у стены, как куча ветхих тряпок, глаза закрыты, руки обуглены. — Наш вампир выглядел лучше.
— И хуже, — буркнула Санни.
— Хуже этого? — Алекс пробиралась между обугленным трупом Клеофы и лужей крови от горла Атенаис.
— Он сорок лет был костями. Переживет.
— Не уверена, что я переживу, — пробормотала Алекс. Она была избита, исцарапана, все тело ныло, а порванная рука горела от запястья до плеча под туникой покойного мужа. Она поправила Санни и заковыляла вниз по ступеням. — Это была худшая чертова ночь…
— И это еще не конец, — произнес герцог Михаил, поднимаясь с другой стороны.
Санни резко вдохнула. Она попыталась исчезнуть, но кулак Михаила уже занесся. Она материализовалась как раз в момент удара. Челюсть хрустнула, и ее отбросило к стене. Санни рухнула без сознания, а Алекс, вырвавшись, попятилась вверх по ступеням.
— Вот до чего докатились. — Герцог Михаил встряхнул кистью, входя в разрушенную галерею. Он наблюдал, как Алекс ползет по полу, далекая от императорского достоинства, ее юбка оставляла след в штукатурной пыли. — Ты позволила нашему священному маяку угаснуть. — Жир шипел в чаше. Единственная узнаваемая часть Плацидии — нога, свисающая с края, недогоревшая ниже колена с шикарной туфлей. — Неудачный выбор топлива. — Он ткнул сапогом в ногу, она отломилась, рассыпав искры.
— Пришлось импровизировать, — пробурчала Алекс, как делала это годами. Она встала, ища оружие или путь к бегству. Но герцог Михаил шагнул к аккуратно сложенным поленьям с уверенностью, не оставляющей шансов.
— Народ ищет спасение в Пламени Святой Наталии, — он подбросил дрова в угли. — Они ждут, что оно будет над ними неизменным, чистым, сияющим. Как и свою императрицу.
— Или… императора?
Герцог усмехнулся. — Учишься. — Он плеснул масла на дрова, огонь взметнулся, отражаясь в зеркалах. — Пламя возродится… как и Троя под моим руководством. — Он отряхнул руки, переступая через труп Клеофы. — Трудно найти хороших помощников. Я предупреждал этих идиоток Евдоксии ждать, пока твои демоны не скроются за горизонтом.
Алекс отступала, но путь заканчивался. — Видно, не выдержали меня ни секунды дольше.
— Они должны были ждать столько, сколько ждал я. День-другой не изменили бы ничего. — Он взглянул в пробоину, оставленную Атенаис, куда свалилась Зенонис. Туда же он гнал Алекс. — Иногда нужно потерять все… чтобы обрести все.
— Чтобы украсть все, точнее.
— Кто бы говорил. Ты воровка. Хотя сейчас этого не скажешь. Я ждал ту же угрюмую уличную крысу, что была в Святом Городе. Но из корабля вышла принцесса. Не ожидал, что в тебе есть достоинство. — Он приблизился, разглядывая ее. — Ты напоминаешь мать. У нее было такое же лицо, когда она поняла, что я отравил ее.
Алекс моргнула. — Когда ты… что?
— Затем я обвинил Евдоксию, и, конечно, все поверили, ведь эту уродливую ведьму и так ненавидели.
— Ты начал гражданскую войну… с самого начала… — Алекс не думала, что ее мнение о нем может упасть еще ниже, но этот ублюдок нашел способ.
Герцог Михаил скучно поморщился. — Неужели будем копаться в том, кто что сделал годы назад? Важно лишь… — Он самодовольно вдохнул. — Что я победил. Меч оставил в твоем дружке Якобе, но задушить тебя смогу запросто. С императрицами это традиция. Или вышибить мозги?
Алекс не рвалась ни в тот, ни в другой вариант. Она отступала, еще пара шагов, и пятки нависнут над пропастью.
— Или прыгни сама. — Герцог пожал плечами, будто это печальная необходимость. — Продлишь агонию на пару мгновений. Люди цепляются за любые секунды. Особенно… — Он усмехнулся с ленивым презрением. — Такие отбросы, как ты.
Бог знает, сколько раз она сама так говорила. Но чтобы
Этот самодовольный предатель, принц, рожденный в Императорской опочивальне, ноющий о своих мнимых страданиях.
Эта жалкая гниль, получившая все, что можно пожелать, убивший сестру, обвинивший другую и развязавший войну ради еще большей власти.
Всю жизнь кто-то пытался поставить ее на колени. Но этот кусок дерьма… Он был худшим.
Алекс всегда умела плакать по команде. Сейчас она сморщила лицо, выпустив слезы. Как учил Якоб.
— Серьезно? — фыркнул герцог.
— Пожалуйста… — всхлипнула она, съежившись. За спиной сжала дрожащий кулак. — Я не хочу умирать.
— Хоть немного достоинства, ты же коронованная императрица! — Он шагнул ближе.
Алекс прыгнула, вцепилась в его рубашку и врезала кулаком прямо в рот.
Удар получился лучшим в ее жизни. Неожиданным, откинувшим его голову. Но она худышка, он — крепыш. Он не упал, лишь отшатнулся. Алекс была императрицей часы, принцессой — месяцы, но уличной крысой — всю жизнь. Она вцепилась в него, как в трущобах Святого Города.
— Блядь! — завизжала она, обхватив руками его плечи, а ногами талию. — Ты… — Рыча, вгрызлась в его нос, сжав челюсти до хруста.
Он взвыл, рванул ее, пытаясь скинуть, и наконец всадил кулак ей в бок. Воздух вырвался из легких, хватка ослабла.
Он замахнулся, и она рухнула на парапет, в глазах звезды.
Лицо горело. Снова.
Она перекатилась, села. Тяжелая туника спуталась.
Ее могут повалить, но не удержать. Моргнула, застонала, пытаясь собраться. Встала на колено. Фарос плыл, как желе.
Герцог Михаил навис над ней, зажимая окровавленный нос. — Ты укусила меня! — прошипел он, не столько от боли, сколько от ярости.
Она проиграет. Умрет. Но черт с ним. — Ты кусок говна, — пробормотала она, заплетаясь, но он понял. Оскалилась в кровавой ухмылке. — Ты самый большой кусок говна в Европе.
— Сука! — Он схватил ее за горло и поднял.
Воздух перекрыт. Она дергалась, царапалась. Пальцы ног скользили по камням. Его оскал напоминал зверя. Как она могла радоваться этому мерзкому лицу?
Алекс не могла дышать. Она царапала его руки, рвала плечи. Но ее руки не доставали. Она всегда мечтала быть выше. Кровь сочилась из его разорванного носа, стекая в бороду.