Джина Шэй – Мой бывший бывший-2 (страница 83)
Это шутка, мы оба это понимаем. Кто ж меня разведет, я ж по уши беременная, никакой справки не надо, никто мне не даст.
Яр же все равно ревниво обвивает меня руками, опуская подбородок мне на плечо.
— Никуда ты от меня не уйдешь, — спокойно замечает он, — один раз отпустил, хватит с меня.
В такие минуты я перестаю ехидничать и ощущаю, как втягиваются мои колючки. И сама расслабляюсь в его руках — в единственном месте мира, где я могу дышать спокойно.
— Ты не пожалеешь. Я все сделаю, чтобы ты не пожалела об этом решении, — тихонько шепчет Яр, зарывшись лицом в мои волосы, — и я тебя больше никогда не оставлю, Ви. Ни тебя, ни наших детей.
… Надо было еще тогда понять, что он говорит буквально…
И три месяца спустя
Я просыпаюсь посреди ночи. В нашей спальне темно и тихо, на моем плече горячее дыхание Яра, он неизменно нагоняет меня, насколько б далеко к краю кровати я не уползала. Нагоняет, придавливает меня тяжелой рельсой своей руки, будто даже во сне он бдит и контролирует ситуацию. И все же, проснулась я не от этого.
Минут пятнадцать я еще валяюсь и вглядываюсь в темноту, прислушиваясь к себе. Ровно до той секунды, когда низ живота скручивает снова.
Нет, не почудилось…
Нет, это не фальшивые схватки, это ни с чем не перепутаешь...
— Яр…
Он просыпается в ту же секунде. Последние две недели он вообще жил в режиме киборга, и просыпался по ночам, даже если я неровно вздыхала во сне. Чудовище! Так нельзя же.
— Пора, да?
— О, да!
Нам казалось, что мы готовы. Абсолютно. Совсем! Почему тогда вопреки этому всему начинается такая суета?
Проверить, все ли взяты вещи, найти ключи, вызвать охранника с первого этажа…
— Может черт с ним, пусть Степа поспит, — тихонько поскуливаю я, меньше всего мне хочется сейчас будить лишних людей, но Яр все-также категорично дергает подбородком.
Постоянное наличие в близости от меня телохранителя приходится принять как данность. Даже когда Олег Германович скончался в тюрьме от глиобластомы, даже съездив и лично проверив, что это действительно он, даже похоронив его, ни Ветровы, ни Кайсаров отказаться от телохранителя мне не позволили.
Хотя, на мой взгляд, Стелла, лишенная денег и отправившаяся в колонию за многочисленные выплывшие косяки, была не так уж и грозна…
Впрочем… Дмитрий Алексеевич же изволили объявить о наличии у него второй дочери, прилюдно. Вывел меня в компании Лики на какую-то благотворительную акцию, и … все, да. Этого хватило.
Его не напугало даже обнародование информации о самой подоплеке того, как его провели. Кайсаров скалился и на замечания типа “Акела промахнулся”, многозначительно улыбался и становилось понятно — Акелы еще вполне хватит, чтобы разобраться с теми борзыми щенками, кто посмеет открыть на него пасть.
Так что, мои личные враги вроде как и исчезали, но вот чужих мне добавилось. Так что ок, пусть Степа будет рядом. До клиники. Тут все-таки есть своя служба охраны. Хорошая, Влад одобрил, а это многое значит.
— Итак, кто же у нас будет первым, как ты думаешь? Денис? Или Владик? — пока я жду врача, Яр уже упаковывается в белый халат, и прикрывает врачебной шапочкой волосы.
Имена для мальчишек мы выбирали не просто так. Имя хирурга, благодаря которому на память о трех ножевых Яру остались только три коротких шрама на животе, и имя Влада, который столько сделал для того, чтобы выяснить правду.
— Ветров, у тебя есть последний шанс передумать, — слабо постанываю я. Я пыталась его отговорить с самого начала, все эти современные тренды про совместные роды всегда казались мне… Излишними, что ли.
— Не отвлекайся, дыши, родная, — сверкнув улыбкой, советует Яр, даже не думая остановиться.
Далась же ему эта блажь.
Спасибо, что все-таки благой идеи снимать роды ему не пришлось. Не представляю, как бы я потом это смотрела...
Рекомендация Ветрова поспевает вовремя — схватка практически застигает меня врасплох.
Черт, я же не в первый раз. Почему все равно, чувствую себя растерянной девчонкой? Как в первый раз, когда я даже на слово “тужтесь” не понимала, чего от меня хотят.
Нет. Все нормально. Все хорошо. Я все помню. Просто… В этот раз мне просто предстоит чуть больше работы… Да, мне чуть-чуть страшновато.
Но мы ведь были к этому готовы, так?
Мы… Господи, как же это звучит. Так, что сердце даже бьется с большей охотой. И картинка происходящего перед глазами мира кажется по-настоящему совершенной.
Мы были готовы — это немного не то слово для описания ситуации. Если честно, мне казалось, что мы даже чересчур готовы, учитывая весь тот движняк который устроили вокруг меня и Ветров, и Кайсаров. Мой уже ставший почти привычным в моей жизни папочка и мой бывший бывший муж внезапно нашли внезапно даже слишком много общих интересов. Я, как объект, вокруг которого носились чуть ли не с ружьями, их очень сплотила.
Папочка, блин! Как отыгрывался за тридцать лет моей «безотцовщины».
В какой-то момент я даже радовалась, что с Маруськой у меня все было тише, спокойней и без всяких там телохранителей, от которых так редко удавалось избавиться.
Ладно, сейчас все уже позади, я уже на финишной прямой, вон уже даже интервалы между схватками сокращаются.
— Можно начинать тужиться, — радостно улыбается медсестра. И все-таки какая прелесть эти частные клиники. Нет никаких долбанутых акушерок, которые орут на тебя, убежденные, что ты точно знаешь, что делать, просто плохо стараешься. Не сказать, что у меня осталась моральная травма после первых родов, но я запомнила.
Я крепче вцепляюсь в пальцы Яра. Он рядом. Боже, какое счастье, что он настоял на своем. С ним гораздо легче.
Глубокий вдох.
Схватка.
Я подталкиваю к скорейшему появлению на свет наше с Яром продолжение. Сына. Старшего.
Давай, мой хороший, нам с вашим папой уже не терпится с тобой познакомиться. С вами обоими!
Лика
где-то незадолго до событий эпилога.
________________
Я не хочу сейчас ехать туда, куда меня везут. Но говорить об этом вслух…
Нет, пожалуй, не буду.
Это впервый раз за три месяца, когда отец вообще сам позвонил и даже предложил мне приехать. Все вопросы до этого мне приходилось решать через одного из его шестерок-ассистентов, причем далеко не самого важного.
Не то чтобы меня это задевало, но все-таки…
Такое ощущение, что у него нашлась более удачная дочь, а меня было решено спрятать с глаз долой и из сердца вон. Чтоб больше не позорила.
Я не привыкла к такому. Боже, да я в первый раз вообще для себя открываю, что мой отец, оказывается, может на меня злиться. Вот так. Холодно, молча, полностью игнорируя мое существование, будто я и вправду ему нож в спину вонзила.
Хотя...
Объективно если — так оно и есть. Я ведь знала, что он не приемлет обмана… А то, что я сделала, — это не про разбитую вазу соврать.
— Приехали, Дмитрий Алексеевич, — тон у отцовского водителя очень исполнительный. И на меня он смотрит слегка сочувствующе, но все же ко мне не обращается — таково распоряжение отца. Будь его воля — меня бы весь мир в игнор-лист определил.
И черт возьми, это больно.
Даже эта чертова ссылка бесит меня гораздо меньше, чем такое отношение со стороны отца, хотя, конечно, задачу он мне задал — хоть мозг взорви. Вот тебе, Анжелика, авгиевы конюшни, которые сейчас работают только в минус, будь любезна через два года обеспечить им рентабельность двести процентов. И дополнительное финансирование сведено к такому минимуму — что я, наверное, на паперти больше в кружечку напрошу, чем у родного отца инвестиций, в его, между прочим, имущество. Скоро сама, блин, буду докладывать, из своей не особо офигенной зарплаты.
Зато как хорошо у меня почистился круг знакомых… Вот так вот и осознаешь цену друзьям — когда самой актуальной темой для разговора вдруг становится не ботокс или последняя коллекция Бетси Джонсон, а внезапно — овечьи инфекции, вот тут-то и узнаешь, что из тридцати твоих друзей, друг тебе всего лишь только один… И тот — потому что ты когда-то первой приняла его каминг-аут как гея. В гости к тебе он все равно не собирается, извини, Ликуся.
Ликуся, разумеется, извинит. У Ликуси сейчас вообще такое положение, когда она за месяц зарабатывает столько, сколько раньше на один поход за маникюром изводила. И на эти деньги надо как-то жить… Не до гостей, простите.
Я выхожу из машины вслед за отцом, оглядываюсь.
— Вика живет здесь? — район хороший, даже очень. Хотя, если честно, как внезапно нашедшаяся дочка олигарха, она могла выпросить у отца даже виллу в Ницце, он бы не отказал.
— Вику интересует только то, что она сама заработала, — холодно комментирует отец, будто мои мысли у меня на лбу написаны. Фраза “в отличие от некоторых” остается не озвученной.
С недавних пор — да, ему эта позиция даже симпатична. Ну, конечно, это ж не моя позиция.