Джина Шэй – Мой бывший бывший-2 (страница 57)
Вот она моя истина, его уязвимость — это я. Ни с кем другим с него не слетают его маски, ни с кем другим он не позволяет себе эмоций. Я никогда не ощущала этого, даже в бытность нашего "первого раза", но сейчас ощущаю очень твердо и явно. Или... Или я просто дура, которая выдает желаемое за действительное.
— Я, если честно, надеялся на несколько иное развлечение, — шепотом сознается Яр, — мне доложили, что камеры на нашем этаже отключены, и я…
Он не договаривает словами, ограничившись очень красноречивой игрой бровей. Очень понятно, между прочим.
— Ветров! — я округляю глаза, хотя на самом деле и мне тоже хочется рассмеяться. — Ты не хочешь стыд поиметь в кои-то веки?
— Стыд? — Яр с иронией приподнимает бровь. — Стыд я поиметь не хочу, спасибо. Ты мне гораздо интереснее.
— У меня в кабинете была прослушка, между прочим, — мрачно напоминаю я, хотя это настроение напускное и Ветрова им точно не обманешь, — прикинь, Эдуард Александрович узнал бы о твоих гнусных намереньях, претворенных в жизнь?
— Козырю тоже не помешает припомнить, что ты — моя женщина, а не его игрушка, которой он может помыкать как хочет, — голос Яра становится сухим и отрывистым. Он даже замолкает после этих слов, резко помрачнев. Те искры веселья, что я видела в его глазах при его признании о том, на что именно он рассчитывал со своим кофе, быстро тускнеют.
Блин, ну кто меня дергал за язык? Я ж не налюбовалась!
— Ты на него злишься, — не люблю констатировать очевидное, но все-таки приходится.
— Я просил его не вмешивать тебя, — Яр морщится, — и я знаю, что он мог. Но не стал. Как и всегда выбрал самый эффективный путь, подзабив при этом на внешние препоны.
Да, что-то такое я припоминаю.
— Ты не будешь вмешивать её в свои дебильные планы, Козырь, — свистящим шепотом, в гостиной того домика, в котором мы отдыхали на выходных. Я вошла — и они замолчали, быстро и эффективно замяли тему, но слова-то эти были озвучены
— А сколько ты знал о планах Козыря тогда, в клубе? — озадачиваюсь я.
Яр отводит глаза. Слишком характерно и слишком заметно. Немало… Кажется, даже больше, чем я представляю.
— Давай не будем об этом сейчас, — устало просит он, — не время и не место сейчас для таких разговоров.
На самом деле, он прав. Это может подождать того времени, когда не будет рядом любопытных ушей.
А уши уже есть, разумеется. Мы вышли в широкую личную приемную Эдуарда Александровича. К нам уже подняла лицо его моделеобразная секретарша.
— Мы подождем Козыря, — кратко роняет Яр, и по всей видимости, этого достаточно, чтобы нам не задавали вопросы.
— Чай? Кофе? Воду? — тут же спохватывается девочка. Неплохая, кстати, не из тех, по кому сразу видно, что они рассчитывают заполучить большого босса.
— Мне — ничего, Вера, — Яр покачивает головой, а потом бросает взгляд на меня, — ты что-нибудь хочешь, Ви?
— Нет, — я чуть улыбаюсь, решив проявить семейное единодушие, — не хочу забывать вкус твоего кофе, Яр.
Это оказывается несложно — вот так стоять напротив друг друга и просто смотреть глаза в глаза. Я бы с удовольствием сейчас оказалась не здесь, а там, где можно просто свиться на его коленях как соскучившаяся кошка и тереться губами об его идеально выбритые, но все равно такие сладостно-шершавые по вечерам скулы. А он… Яр будто целует меня глазами, своим жгучим, настойчивым взглядом — лоб, щеки, веки, губы… Он не опускается взглядом ниже, выдерживая мою просьбу обойтись без откровенностей на работе, но судя по всему — его мысли ушли гораздо дальше, чем мои, на пути совместного досуга. Ну... Зато мы думаем в одном направлении!
Интересно, я продержусь хотя бы до конца этих двух недель, что я ему дала?
Продержусь? Не сознаюсь раньше срока? Хотелось бы. Из чистого стервозного упрямства, потому что все что было — никуда не ушло, только потускнело, запылилось, затерлось. Вот только он же — как мой персональный яд, который не действует ровным счетом ни на кого в этой вселенной, а вот на меня — смертельно и без возможности исцеления. Сорваться с ним слишком просто.
— Надеюсь, вы не скучали, господа, — в приемную влетает Козырь. Он и в принципе всегда выглядит энергичным и сметающим все на своем пути, а сейчас у него еще и кровожадно сияют глаза.
Как все-таки хорошо, что мне ему предъявлять нечего! А то при одном только взгляде в его сторону хочется резко перестать косячить вообще. И даже о минутных опозданиях забыть как явлении.
— Ты мог и задержаться, — хрипло замечает Яр, будто напоминая мне о той магии, что клубилась вокруг нас еще минуту назад. Клубилась, касалась жгучими пальцами кожи, проникая под одежду, покалывала легкие изнутри.
Да, мне тоже жаль, что Козырь пришел так быстро…
— Ветров, меня полгода разводили как щенка, — у Эдуарда Александровича на лице замирает улыбка, — пользовались тем, что я слишком сильно отвлекся на беременную жену. Я давил тараканов, хотя мог просто перебить крыс и законопатить щели. Тараканам было бы просто некуда ползти. И вот я их всех переловил, и у меня такая доказательная база, что ни одна крыса не уйдет от меня живой. Хочешь сказать, я могу подождать с тем, чтобы выбить дух из ублюдков, пытавшихся пустить мой концерн на дно. А не пойдешь ли ты?
— Не пойду, — хмуро отрезает Ветров, но судя по всему, этот глубоко прочувствованный монолог впечатлил и его.
— Пойдешь, — лучезарно щерится Козырь, — ко мне в кабинет пойдешь, смотреть на этот цирк. Вы оба это заслуживаете, ибо вы в этом дерьме оказались по самые уши. Прошу…
И все-таки как хорошо, что в этот кабинет, распахнутый перед моим носом гостеприимной рукой генерального директора, я вхожу, точно зная, что на мне нет никаких подозрений. Ей богу, ковер Козыря кажется отличной заменой эшафота.
В лицах тех, кто дожидается тут Эдуарда Александровича я наблюдаю абсолютное согласие с моими мыслями. И не всех, кстати, здесь присутствующих, я все-таки ожидала увидеть.
Кристина, Анджела…
Признаться, я никогда не хотела обвинять их в тех сливах, что происходили в Рафарме, мне казалось, что подозреваю я их из чисто личной неприязни к ним обеим. Хотелось верить в людей чуть больше, вот только после выходки с моим пропуском, которую они обе проворачивали очень синхронно — я уже даже не удивляюсь, когда вижу их обеих, сидящих напротив стола Эдуарда Александровича рядом с суетливо покусывающим ногти Павликом и перекошенным, но все еще держащим спину прямо Козловским, в его заляпанной кровью рубашке. Еще один парень — сутулый, бледный, нервный, по всей видимости — тот самый Шевченко, которого требовал Козырь добавить к этой теплой команде. Я видела его. Он заведовал корректурой деловой переписки в нашем отделе. До того, как на это место Козырь назначил меня. После этого он регулярно похаживал и волком зыркал на меня, потому что на него свалили чистку технических переводов, а это оказалось куда более нудно. И... Судя по тому, в какой компании он сидит — более бесполезно для его подрывной деятельности.
Кристина сидит прямо, с высоко поднятой головой, носом вот-вот заденет одну из потолочных ламп. Анджела — непривычно бледная, смотрит куда-то в сторону, крепко обняв себя за плечи. Из всех здесь собравшихся именно она и выглядит наиболее виноватой, что ли…
Самым неожиданным лицом для меня здесь оказывается не кто-нибудь, а Такахеда-старший. Я действительно ожидала увидеть Ютаку, даже немного побаивалась этой секунды, но нет — в кабинете Эдуарда Александровича, на угловом широком диванчике, его дожидается непосредственный инвестор Рафарма, да еще с таким скорбным лицом, будто у него умер самый любимый родственник.
При появлении Козыря два охранника, истуканами замершие у дверей кабинета, тут же выходят.
— Эдуард Александрович, — нужно сказать, Кристина совершенно не выглядит человеком, загнанным в угол, напротив, она, преисполненная праведного гнева, при виде генерального директора разворачивает плечи, — объясните наконец, что происходит? Зачем нас вызвали, да еще и держат под охраной? Не дают разговаривать? Нас в чем-то обвиняют? На каком основании?
Занятно. Если Павлика и Козлевского вели с места преступления, Кристину, получается, просто вызвали? Козырь хочет их помариновать? А она, нужно сказать, неплохо отыгрывает, будто и не в курсе, зачем её сюда могут позвать, да ещё в такой компании.
— Кадзу, вы пришли без назначения, вам придется подождать, — пропустив вопли Кристины мимо ушей, сухо чеканит Козырь на японском, — я выделю вам немного времени после решения своих кадровых вопросов. Если не хотите ждать — думаю, вы найдете выход.
Нужно сказать, все это обращение производит на меня впечатление. Просто “Кадзу”, без уважительного суффикса. Немного времени. После. Найдете выход!
Это чистейшей воды деловое хамство, высказанное в такой тональности пренебрежения, что от него мороз по коже идет.
Образно говоря, только что Козырь перевернул над головой своего непосредственного инвестора пепельницу с окурками, да еще и встряхнул, чтобы точно весь пепел оказался на дорогом костюме собеседника.
И ведь японец, тот самый, что помешан на формализме и деловом этикете, тот, что сожрал Рафарму мозг своими требованиями, внезапными явлениями, капризностью, терпеливо сглатывает, опуская голову в легком поклоне.