Джина Шэй – Мой бывший бывший-2 (страница 46)
А еще мы говорим.
Никто из нас просто не умеет оставлять за собой последнее слово, и пикировки, “по-взрослому”, все сильнее раскручиваются на ветрах нашего красноречия.
Я по этому скучала даже больше, чем по Ярославу Ветрову в моей постели...
Ужин постепенно становится этакой медленной вкрадчивой пыткой, будто каленым оловом капают на голую кожу, прожигая её насквозь. Будто и не вино Яр разливает по бокалам, а концентрат выдержанной в дубовой бочке тоски.
В этот вечер так хочется верить…
Его словам, его глазам — ему в принципе.
Нельзя.
Я одергиваю себя не один раз, а раз, наверное, тысячу, но все равно возникает необходимость в тысяча первом. И я не выдерживаю, я все-таки сбегаю из-за стола и даже из кухни, просто чтобы не смотреть Яру в глаза, чтобы не царапалась под ребрами замерзшая волчица.
Я сама этого хотела. Его винить не в чем. Сейчас, по крайней мере.
Пальцы свербят, пальцы прихватывают плотный желтоватый конверт, лежащий на пустой полке, и в него залезают.
Я натыкаюсь на фотку Анжелики Кайсаровой, с досадой морщусь и убираю её обратно, возвращая и конверт на место.
Вот еще не хватало — лазать по вещам Ветрова. Нужно будет ему напомнить, что он еще не все забрал.
Так-то квартира выглядит опустошенной, по крайней мере личные вещи Яр отсюда вычистил действительно тщательно. Мебель он собирается оставить нам с Маруськой, и я натурально не знаю, как от неё отказаться.
А картину из прихожей снял!
И увез!
С одной стороны — я вроде как победила, десять лет спустя, с другой — он же увез её к себе. И клятвенно пообещал, что я обязательно встречусь с этим артефактом современного искусства, как только к нему приеду.
— Ты точно больше не голодна? — ну, разумеется, он меня догоняет. Настигает меня в гостиной, когда я зависаю в высокое панорамное окно и пытаюсь думать о вечном, а не о низменном.
О, я еще как голодна. Только хочу я не есть, а тебя, Ветров. И чем дольше ты тянешь, тем сильнее хочу. Выпить бы тебя как микстуру — и чтоб и самой исцелиться от этого “недуга”, и чтоб всем, кто придет после меня, не осталось ничего, кроме “пустого пузырька”...
Не хочу его ни с кем делить, но… И давать ему больше предложенного слишком страшно.
— Завтра суд, — почему-то вспоминаю я.
Нет, Ветров определенно привносит в мою жизнь столько событий, что я банально оказываюсь к ним не готова. Еще позавчера я смертельно боялась этого вторника, а сейчас — когда лично передала мировое соглашение Ветрова своему адвокату, меня уже даже и отпустило.
— И переезд, — вредным голосом напоминает мне Яр, — половина дня будет пустой, ты взяла на работе отгул, я в курсе. Нам как раз хватит времени, чтобы вас перевезти.
— Ветров, уймись, я не собиралась переезжать так скоро. У нас, между прочим, школа, поликлиника и куча мелких бытовых вопросов, которые я еще не решила, а с ними нужно разобраться до переезда, — ворчу я, а сама тишком пользуюсь возможностью и глубже забираюсь в его объятия. У меня всего две недели, чтобы вдоволь в нем напрятаться. Больше нельзя, я сама больше не выдержу, сломаюсь…
Я уже сейчас ощущаю по насколько тонкому льду хожу — он тихонько потрескивает под моими ногами.
В конце концов — восемь лет назад я любила Ярослава Ветрова. Я вообще не представляла себе жизни без него. Он был для меня всем. И я продолжила им болеть и после развода. И с учетом этого веду я себя… Опрометчиво, мягко говоря. Но иначе просто уже никак.
— Со школой я уже договорился, только завези туда документы, — длинные пальцы касаются моей шеи и сбегают по ней вниз, — а остальное… Завтра посмотрим, что можно сделать. Можешь написать список.
— Обойдешься, — бурчу я недовольно. Чем дальше в лес — тем больше партизаны начинают походить на внимательных мужей, — лучше скажи, что тебе так приспичило обеспечивать нам переезд так скоро?
— Есть две причины, по которым с этим вопросом тянуть не надо, — Яр говорит неторопливо, медленно и незаметно покачивая меня, будто в очень медленном танце, — первая: и тебе, и Машке тут будет лучше, чем в вашей глуши.
С этим сложно спорить. Люберцы — вообще не самый удачный район для жизни, с какой стороны ни глянь.
— А вторая какая? — я все-таки задаю этот вопрос.
— А вторая — твои две недели, — губы Ветрова наконец-то спускаются ниже моих волос, нежно касаются мочки моего уха, — такое расстояние будет определенно отрицательно сказываться на качестве и количестве твоего сна. Лучше, если ты будешь чуточку ближе.
Ага, чуточку, в десяти минутах езды! Ближе — только этажом ниже.
— Да брось… Раз в пару дней… На пару часов… Вырвусь… Такой ведь был у нас договор?
Честно скажем, чем дальше — тем сложнее мне становится членораздельно разговаривать.
Ветров очень старательно сегодня “складывал костер” — он вот-вот полыхнет. И когда это случится — на внятные мысли я уже буду не способна.
— Не-е-ет, — Ветров ухмыляется и прикусывает кожу на моем плече, заставляя меня зажмуриться от нарастающей в крови духоты, — договор был “на сколько меня хватит”. Я точно помню.
Да… Что-то такое припоминаю. И как я лоханулась с такими зыбкими формулировками?
— И на сколько же тебя хватит? — иронизирую из последних сил. — Будем засекать с секундомером?
— Непременно. Можешь его включать! — милосердно разрешает мне Яр, но при этом стискивает меня так, что ясно понятно, никуда я сейчас не пойду, и включать мне тоже ничего не дадут.
Что ж, пожалуй… Достаточно мне болтовни на сегодня. Время заняться делом! Наконец-то!!
— Виктория, Виктория, — Максим Вознесенский, мой адвокат, с которым мы только-только вышли из суда, с деланной укоризной хмурит на меня брови, — я такие грандиозные планы строил на этот процесс, так предвкушал сражение с Ярославом Ветровым, а вы… Сами договорились?
Я тихонько хихикаю, пряча свой нос в шарф. Интуитивно — мне хочется закрыть шею, как можно плотнее, кое-кто — не будем показывать пальцем на этого без меры наглого персонажа, только-только выруливаюшего из дверей здания суда — оставил мне аж два засоса, на самых видных местах.
Следы страстной ночи, чтоб их. Много-много следов…
Не только на шее — по всему телу, видимые и невидимые, ощутимые только для меня, наливающиеся горячим жаром, стоит только Яру бросить на меня короткий, но такой многообещающий взгляд.
Черт, ну, сколько можно, а…
Я, конечно, знала, что он хорош, знала, что такого любовника, как он, у меня не было, но… Но не настолько же съезжать крышей.
Ох, как необдуманно я брякнула это «сколько выдержишь». Ветров, кажется, решил доказать мне, что может обходиться без сна, если ему досталась такая возможность. Уснула я. Самым позорным образом вырубилась, очнувшись только несколькими часами позже. Домой я смогла попасть только к раннему утру.
И далеко не сразу смогла выбраться из машины…
Как хорошо, что в Люберцах, в раннюю рань, не встретишь особо ретивого полицейского, которому не терпится поймать какую-нибудь парочку на «непристойном поведении». Нас не поймали, по крайней мере…
А уж сколько счастья было у Маруськи, когда в школу мы снова вели её вдвоем…
Нет, наверное, стоило все-таки спровадить Ветрова, но это на самом деле отняло бы больше времени и моего ресурса, чем банальное согласие.
Пусть отвезет. И в новую школу нас повезет тоже он. Новость о новой школе я решила приберечь до вечера, тем более — хотелось бы её хотя бы посмотреть перед презентацией.
— Вика, вы совершенно не понимаете глубины моего горя, да? — драматично вздыхает Вознесенский, вновь напоминая мне о себе. А то меня как-то в сторону унесло, пока я созерцала Ветрова, что-то плотно перетирающего с судьей.
Амбициозный мальчик очень хотел пободаться с Ветровым. И на самом деле он мог попробовать, он имел очень хорошую репутацию с победами против сложных противников, правда…
Я все равно не до конца была уверена, что он сможет выстоять против Яра.
— Вам досталось меньше работы, Максим Владимирович, радуйтесь, — мне оказывается неожиданно сложно отвести взгляд от Яра и обратить его к моему адвокату, с которым мы еще не распрощались на официальной ноте, — значит, ваш гонорар достался вам не так сложно, как мог бы.
Признаться, я до последнего ждала подвоха.
Ждала, что Ветров выкрутит финт ушами, заявит, что подпись в мировом соглашении подделана или что-то еще, но… Нет. Ничего не произошло. Вердикт уже вынесен и утвержден — Маруська остается со мной, правда я теперь обязана переделать ей свидетельство о рождении и вписать туда Яра, но… Но это как раз то, что я спокойно сделаю.
— Я, может, не люблю обдирать красивых женщин, — хмыкает Максим, продолжая облучать меня шутливым недовольством.
— Прислать вам реквизиты моей карты для возврата гонорара? — деловито предлагаю я. — Можете вернуть не все, хотя бы половину. Я все-таки очень вам благодарна.
Ну, а что, практичность — во главе угла! Хотя я, конечно, не серьезно. Но приятно же подкалывать приятного мальчика, раз уж он сам нарывается.
— Ну-у-у, — Максим в деланном испуге округляет глаза, — вы хотите оставить меня вообще без хороших впечатлений от нашего знакомства? Мало того, что я знаю, что ваши прекрасные губы мне никогда не улыбнутся, так я не смогу потратить и ваши прекрасные деньги на утоление моей тоски и предавание моему беспутству и другим порокам?