Джина Шэй – Мой бывший бывший-2 (страница 31)

— ...ный придурок! Ты мне всю схему снес своим синдромом Отелло. Он же теперь к ней два месяца приглядываться будет, чтобы быть уверенным, что она точно не двойной агент.

— А она и не будет твоим двойным агентом, Козырь! — это уже шипит-рычит Яр. — Ты не будешь впутывать её в свои дебильные планы.

— Впутывать меня? — я покашливаю, напоминая о себе. Оборачиваются ко мне две хладнокровные морды типичных сообщников. Услышала я немного, но ничего лишнего уже точно не услышу.

Господи, один другого краше, интересно, если они в покер друг с другом играют — кто чаще выигрывает?

Они стоят друг напротив друга, в двух шагах, оба в идентичной позе — со скрещенными на груди руками. Вроде спокойны, а ощущение — что два боксера на ринге, которые только что обернулись к неожиданно вернувшемуся зрителю.

Ох, Вика, начинай уже делать выводы. Козырь вмешался в драку Ветрова и Ютаки не просто так. Он был тут. Рядом. С чего-то!

— Вы знаете, — я протягиваю лед в полотенце Ветрову, но смотрю на Козыря, не отрывая взгляд ни на секунду, потому что уже понятно — с этим собеседником нельзя упускать абсолютно ничего.

Точно!

Он так натурально изображает удивление и зантересованность, что не знай я, что искать — не увидела бы.

— Вы точно знаете, — киваю я и раздраженно толкаю ладонь Ветрова полотенцем со льдом. У меня уже рука затекла между прочим! А этот — будто и не замечает. Эй, это что, в моих интересах — чтобы на его лбу не было синяков?

— Не понимаю, о чем вы, Виктория, — Козырь задумчиво постукивает по предплечью руками, — вы что-то хотите мне рассказать?

Хотела. Очень много, между прочим. Только сейчас не уверена, что это действительно необходимо.

Господи, какой же Ютака… Наивный…

Сейчас, глядя в глаза Козырю, мне хочется только расхохотаться. Радостно. Козырь в курсе. Он точно в курсе! И судя по всему, у него все под контролем.

Но, сейчас, так и быть, я ему подыграю.

— Вы шли мимо, Эдуард Александрович? — сладко улыбаюсь я, охотно прищуриваясь. — Это было так…

— Некстати? — Козырь поднимает брови, отправляя мой “пас” в обратном направлении, — не в моих правилах мешать личной жизни своих сотрудников, так что если пожелаете — могу извиниться и уговорить господина Такахеду вернуться в ваши нежные объятия.

— Лучше увольте, Эдуард Александрович, — вырывается у меня изо рта, и Козырь ухмыляется. Одобрительно. Я не обманула его ожиданий?

Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не зааплодировать собственному боссу. Господи, какой же потрясающий… мерзавец!

Нет, ничего другого от главы корпорации ожидать было нельзя. Но все-таки, такие талантливые лжецы мне давно не встречались. Хотя нет, даже "милейший" Олег Германович мог взять у Козыря курс актерского мастерства.

Моя рука затекает окончательно. Ветров, кажется, сотрясся головой во время удара, раз игнорит это чертово полотенце. Приходится двинуться к нему самой и приложить полотенце к красному следу от удара у самой линии роста его волос.

— Я слышала про двойного агента, между прочим, — фыркаю я, глядя прямо в темные глаза Козыря.

— Вам что-то послышалось, Виктория, — не моргнув и глазом парирует Эдуард Александрович, — я совершенно точно уверен, что не говорил ничего подобного. С чего бы?

Кажется, в данную секунду ему просто весело играть в эту игру “поймай меня”.

Я больше ощущаю, чем замечаю, что Ветров двигается на пару дюймов ко мне ближе.

Пока не критично. Но я-то чувствую. И кто-то совсем обнаглел, жаль, что на него сейчас внимания не хватает. А он и пользуется. Наверное, и лед не брал только для того, чтобы получить более удачную возможность. Ветров. Такой… Неисправимый!

— С какого времени вы это все ведете? С того момента, как Ник сказал вам про Анджелу?  — задумчиво уточняю я.

Может быть, я додумываю? Может быть, Анджела Леонидовна тут совсем ни при чем?

Вот только Эдуард Александрович не спешит мне напомнить ни про субординацию, ни про то, что начальник, то есть Анджела — всегда прав.

Козырь продолжает удерживать на лице заинтересованно-непонимающее выражение лица, а сам шагает в сторону, к окну, отводит в сторону полосочку жалюзи, чему-то удовлетворенно улыбается и возвращается к нам, по-королевски вальяжно стекая в кресло.

Заговорит или все-таки оставит меня в блаженном неведеньи?

— Берите раньше, Вика, — Эдуард Александрович ухмыляется, постукивая пальцами по подлокотнику, — все “это” я веду с того самого момента, как взял вас на работу. И даже чуточку раньше. Нужно сказать, вы очень вовремя подвернулись мне под руку. Именно тогда, когда человек с вашими данными мне был остро необходим.

— С моими данными? — переспрашиваю я. Нет, конечно, я не сомневаюсь в своих профессиональных данных как переводчика, но Козырь со своим решением и вправду был внезапен. — Дело в знании языка?

— Дело в принципиальности, Вика, — нахально подрезает мою самоуверенность Козырь, — у меня было полно кандидатов с высокой карьероориентированностью и знанием языка на вашем уровне. Именно эти ублюдки мне и гадят уже год, не в силах отказаться от “премиальных” нашего японского “друга”. Причем плодятся они натурально как тараканы. Уволишь одного — два других купятся. Пришлось заняться источником этой пакости. А для этого мне и нужен был упертый и принципиальный человек, который, разумеется, будет знать язык на уровне,достойном моей компании. Именно вы и были мне нужны, Виктория.

— Прекрати её убалтывать, — хмуро вмешивается Ветров, — сейчас ты навешаешь ей на уши своей лапши, и она радостно побежит шпионить на тебя. Подставляться и рисковать.

— Ну, это ведь будет её решение, если она так поступит, — Козырь абсолютно не лезет за словом в карман, будто все его доводы уже готовы, — и я, разумеется, это оценю достойным образом.

— Она так не поступит, — холодно отрезает Ветров, и тут до меня доходит, что одна из его ладоней уже по-хозяйски легла на мое бедро, — и ты оценишь её уже так. Она уже сейчас этого стоит.

— Эй, — я возмущенно оборачиваюсь к потерявшему берега бывшему мужу, — это мое дело, к твоему сведенью. И если нужно…

Ветров только переводит на меня взгляд и мне уже хочется замолчать, до того он убийственен.

— Ты в это не полезешь, — этим тоном можно препарировать лягушек, до того он острый.

И выдерживать это давление с его стороны — чудовищно сложно. Особенно когда я расслабилась и позволила ему оказаться в такой чудовищной близости от меня.

Хотела, черт возьми, избавиться от ледяной тревоги, вымораживавшей меня при общении с Ютакой, и допустила вот это. Чтобы еще один оборзевший мужчина был уверен, что ему позволено решать за меня.

Мои щеки медленно начинают нагреваться от закипающего внутри меня возмущения.

Козырь поднимается из кресла плавным движением. Шагает в сторону прихожей, но останавливается в дверном проеме.

— Вне зависимости от вашего решения, Вика, исполняющей обязанности главы отдела будете назначены вы. По крайней мере — на время больничного Николая, — ровно произносит Эдуард Александрович, выписывая мне настоящий нокаут, — назначение заберете утром. А насчет вашего решения — у вас есть время до утра. Решайте. Вы на самом деле не обязаны в этом участвовать. Хотя с вами — будет несколько проще.

Я подаюсь вперед, желая добавить, что вопрос подлежит обсуждению, но…

Ладонь Ветрова попросту зажимает мне рот, не давая мне сказать не звука.

Да какого черта!

Я впиваюсь зубами в его пальцы, вот только он умудряется стоически вытерпеть этот укус ровно до той поры пока входная дверь не хлопает за Козырем.

Только после этого хватка Ветрова чуть слабеет, и у меня получается вырваться и, обернувшись к нему, рявкнуть во всю мощь легких:

— Какого черта ты себе позволяешь?!

— А ты?! — Ветров шагает ко мне, нависая надо мной всем своим телом. — Сама ты что творишь, а?

— А ты не лезь в мою жизнь! — если бы я могла — я бы вцепилась в него зубами, до того яростно сейчас стучит сердце в моей груди. — Кто ты такой, чтобы брать на себя право решать за меня?

— Я тебе отец твоего ребенка, — боже, как давно я не видела его таким разъяренным, — о котором ты, судя по всему, забыла!

— Ты… — у меня аж горло сводит от возмущения, — как ты…

— Я смею, Вика, — Яр сгребает меня за талию, прижимая меня к себе так, что даже волосинка между нами бы сейчас не проскользнула, — я не дам тебе даже капельку рискнуть. Этот ублюдок пытается прибрать к рукам корпорацию. Ты для него будешь разменной монетой. Рафарм переживет. Для нашей дочери ты значишь куда больше.

— Это тебе важно? — с расстояния в несколько сантиметров ругаться почему-то всегда приходится громким шепотом. — Это или что-нибудь иное?

— Да, черт возьми, да, — Ветров, кажется, совершенно срывается с катушек, — мне важно, что он тебя хочет. Я слышал, как плотно он тебя прессует. Ты не выдержишь его на расстоянии. Но тебе он даже не нравится.

— Это ты думаешь, что я не выдержу, — ощетиниваюсь я, — много ты обо мне знаешь…

— Выдержишь? — в глазах у Ветрова клубится черная, всепожирающая египетская, осязаемая тьма. — Проверим? Останови меня!

И раньше, чем я успеваю пискнуть хоть слово, издать хоть звук — он обрушивается на мои губы, так, будто намерен одну из них отгрызть, не меньше.

Мой мир взрывается окончательно, разлетаясь на мелкие осколки.

Может ли один только рот совершить что-то, достойное обвинения в гнусном домогательстве?