Джина Майер – Невидимая угроза (страница 51)

– Ты же знаешь, что это невозможно.

Аннетт взглянула на него. Эти глаза… Светло-зеленые с темными прожилками. Филиппу казалось, что он уже тысячи раз видел эти глаза.

– Вернер умер. Ты знаешь?

Выражение ее лица ничуть не изменилось. Она словно не услышала его.

«Сколько же ей лет? – думал Филипп. – Отцу пятьдесят пять, но эта женщина кажется намного моложе».

– Я несчастлива здесь, – пожаловалась она.

– Аннетт… – Филипп протянул руку и дотронулся до ее пальцев. – Я пришел, чтобы поговорить с тобой о прошлом. О том, что тогда случилось.

Аннетт вздохнула.

– Мы вместе поехали на озеро, помнишь?

– Нет, этого я не помню. Расскажи мне. Что мы делали у озера?

Она умиротворенно улыбнулась, потом чуть смутилась.

– Мы занимались любовью. Помнишь череп козы? Крестьянин прогнал нас вилами.

– Вилами?

Аннетт отняла руку.

– Ты все позабыл.

Так он дальше не продвинется.

– Ты еще рисуешь? – спросил Филипп, не зная, рисовала ли она вообще когда-нибудь.

Ему говорили, что она художница, но он слышал о ее зрелищных инсталляциях и перформансах. Звериная кровь на обнаженных мужских телах. Симфония самолетных моторов.

Аннетт пожала плечами:

– Я не знаю.

Филиппу показалось, что она вновь уходит в себя. Нужно было поторапливаться. Но о чем он мог еще спросить?

– «Бог бережет для детей его несчастье его. Пусть воздаст Он ему самому, чтобы он это знал», – произнес он.

Никакой реакции. Она тихо запела, мелодия показалась ему знакомой, но Филипп не знал, что это за песня. Может, шлягер, под который она когда-то танцевала с Йохеном.

– Ты сказал, что отвезешь меня к озеру. Но так и не пришел, – пробормотала она.

– Я не мог прийти.

Она все так же умиротворенно улыбалась. И снова у Филиппа возникло странное ощущение, что он уже много раз видел эту женщину. Могут ли воспоминания отцов передаваться детям, как форма ушей или цвет волос?

– Ты не слишком-то меня любил, – прошептала Аннетт.

– Скажи мне, как называлось озеро, к которому мы обычно ездили, – взмолился он.

Аннетт обхватила руками плечи и начала раскачиваться взад-вперед. Она мурлыкала песенку – песенку, которую Филипп знал и не узнавал.

«Это бессмысленно, – подумал он. – Я ничего не выясню, потому что я не могу задать правильные вопросы».

Вставая, он ожидал слез, упреков. Думал, она попытается удержать его. Но женщина даже не заметила его ухода.

Филипп уже подошел к двери, когда вспомнил кое-что еще.

– Что будет второго июля?

Аннетт уже совсем ушла в себя, опустила голову, вперила взгляд в ладони. Он подождал пару секунд, не надеясь на ответ. Аннетт исчезла, осталась только пустая оболочка.

Филипп уже отвернулся, когда она произнесла:

– Это наш день. Годовщина. День, когда ты ко мне вернешься.

Зильке ждала его в коридоре.

– Ну как? – с любопытством спросила она.

Филипп пожал плечами.

– Она не поняла, кто я.

– Госпожа Роза живет в своем собственном мире.

– Она давно тут?

– Очень давно. Дольше, чем я тут работаю. Ее перевели сюда из больницы где-то в начале девяностых. Но когда именно… Это можно проверить по документам.

– Как бы то ни было, больше десяти лет. Долгий срок.

Зильке кивнула.

– Для большинства людей наше учреждение – шлюз между больницей и реальной жизнью. Через пару лет они выписываются отсюда, потому что могут сами себя обслуживать. Но в палате № 5 – самые тяжелые пациенты. Госпоже Розе нужна будет помощь до конца жизни.

– Это ужасно.

Зильке пожала плечами:

– Почему? Нам всем нужна помощь, кому-то больше, кому-то меньше. Если смотреть извне, то ее жизнь действительно может показаться ужасной, но никто из нас не знает, что она чувствует на самом деле. Мне она несчастливой не кажется.

– Она была художницей…

– И до сих пор рисует. Пойдемте, я покажу вам картины, созданные ею на сеансах арт-терапии.

В кабинете девушка достала с полки папку с рисунками – акварелью и цветными карандашами. На всех рисунках прослеживался один и тот же мотив – маленькое круглое озеро. В солнечную погоду, в ливень, днем, ночью. На некоторых рисунках были люди – любовные парочки, семьи, дети. На других озеро оставалось заброшенным, одиноким.

– Что это? – Филипп указал на череп животного, висевший над гладью озера, точно призрак.

Зильке прищурилась.

– Похоже на череп козы. – Она улыбнулась. – Понятия не имею. Меня не спрашивайте, я в искусстве не разбираюсь.

– Эти рисунки очень красивые.

– Да, мне тоже так кажется. Такие выразительные, красочные. – Она спрятала папку на полку. – Откуда вы знаете госпожу Розу?

– Она была подругой моего отца. Любовницей. Но это было давно.

Зильке кивнула.

– Мои сестры и брат, как и я, в последнее время получали странные сообщения. С угрозами.

– И вы подумали, что госпожа Роза… – Зильке рассмеялась. – Когда она попала в психиатрическую больницу, Интернета еще не было. И никто не пользовался мобильными телефонами. Я уверена, что она не сумеет отправить электронное письмо или эсэмэс.

Снова тупик.

Филипп вдруг почувствовал, как на него навалилась смертельная усталость.

– Полагаю, вы правы. Спасибо за помощь.

– Пожалуйста. Я рада, что вы зашли. Госпожу Розу никто не проведывает.