Джин Вулф – Волны и джунгли (страница 15)

– С провизией решим запросто, – заверил меня Мозг, небрежно махнув рукой. – Дам тебе бочку яблок, кой-каких фруктов в сушеном виде, и кукурузной муки, и порошковой закваски… – Сделав паузу, он задумчиво наморщил лоб. – И ветчины тоже дам. И грудинки. И еще ящик вина, и бочонок свиной солонины.

Я, усомнившись, что мне потребуется этакая прорва пищи, так ему и сказал.

– Пускай лучше будет, да не понадобится, чем понадобится, да не окажется под рукой. К нам как дошел? Без приключений?

– Гарпун потерял, – пожав плечами, признался я.

– Ничего, новый тебе раздобуду, только это займет день-другой.

Подхлестнутый свежими воспоминаниями о встрече с кожешкуром, я спросил, не одолжит ли Мозг мне на время пулевое ружье, прибавив, что купить его мне не по карману.

Кустистые брови Мозга приподнялись кверху.

– А иглострел не пойдет? У тебя вроде был раньше, в прежние-то времена. При тебе еще или как?

Я отрицательно покачал головой.

– Добудем! – Откинувшись на спинку, Мозг причмокнул губами. – Правда, не знаю… с этим и затянуться может. Ладно, в самом уж худшем случае свой отдам. Мне-то он вряд ли еще когда-нибудь пригодится.

– Лучше бы пулевое ружье. Я слышал, их здесь уже кто-то делает, и заряды к ним делают тоже.

Мозг, грузно опершись на трость, поднялся с кресла.

– У меня есть пара в соседней комнате. Идем, покажу.

Дом его намного превосходил величиной наш, однако, по-моему, выстроен был не так прочно. У стен комнаты, куда он отвел меня, возвышались шкафы, а середину занимали несколько кресел превосходной работы и громадный, заваленный бумагами стол. Разумеется, первым делом я, склонившись над столом, пригляделся к бумагам.

Заметив это, Мозг подхватил один из листов наугад.

– Твоя. Почти вся, что тут есть. Еще купцы привозят порой на продажу, но я так скажу: у них-то бумага в основном со шлюпок. Видят, что мы в Новом Вироне свою делаем, – дивятся, глазами хлопают, – хмыкнув, протянул он. – То есть «мы» – это на сей раз ты. Хвастаюсь им пулевыми ружьями собственной выделки – это про Кречета, а насчет выделки бумаги – про тебя.

Сунув листок мне в руки, он выудил из кармана ключ.

– Мы и еще кое-что сами умеем делать, и это куда как серьезнее. Бумажную мельницу можем соорудить, и токарные станки, и фрезерные, да не по дереву – по металлу, позволяющие пулевое ружье скопировать! Но этим я перед ними не хвастаю. Нам покупатели надобны, а не конкуренты.

Я возразил: дескать, ему-то с моей бумажной торговли никакой выгоды нет.

Мозг улыбнулся.

– Бывает, ты мне бумагу продаешь.

– Да, и весьма тебе благодарен. Покупатель ты знатный.

– А я ее после продаю им – не всю, конечно, часть. И с ружейной торговли Кречета тоже ничего не имею – то есть так, чтобы напрямик. Однако все это приводит к нам деньги, и я – рано ли, поздно – свой ломоть получу. И остальные тоже. Вот ты, когда мельницу строил, столярничал-плотничал сам, так?

– Сам, лично, – подтвердил я.

– А по металлу как? Тоже работал сам?

– Нет, металлические части пришлось заказывать на стороне. Пришлось им в кредит нам поверить, однако мы с ними давно уже полностью расплатились.

Ключ скрипнул в замке, и дверца шкафа распахнулась во всю ширину.

– И ты смог сделать бумагу, а Кречет с работниками вычертили на ней части этого пулевого ружья. Вот так-то, Бивень, вся жизнь и устроена: как говорится, рука руку моет.

– Ты ведь вроде сказал, что они копировали по частям пулевое ружье, привезенное кем-то из дому.

– А как же! Но один раз замерить и начертить куда удобней, чем перемерять каждый раз. Не стану требовать, чтоб ты угадал, какое сделано там, в прежних краях, а какое здесь. С этим ты справишься запросто, как и любой другой, если мозги у него на месте. Лучше подержи-ка ты оба в руках. Подержи, приглядись да скажи, какое из них, по-твоему, должно лучше стрелять и почему.

Для начала я, открыв затворные механизмы, убедился, что оба ружья разряжены.

– Новое чуточку неподатливо. Грубовато. У старого механизма ход плавный, да и само ружье малость легче. Одного не пойму: отчего бы им не стрелять одинаково хорошо?

– Все верно, разницы никакой. Оба они мои, и я посчитаю за честь подарить тебе любое. Нужно – так выбирай… – Тут Мозг, помрачнев, ненадолго умолк. – Поселение должно бы тебе заплатить, только не сможем мы. Нет у нас столько, и даже полстолька, чтоб ты согласился на все это ради денег. Вопрос вот в чем: разбогатеет Новый Вирон через пару лет или станет беднее? Спроси меня – я не знаю. Но все дело в этом, а не в чепухе насчет нравственности и так далее, о которой разглагольствует наш старик-Пролокутор. Шелк нужен нам по тем же причинам, что и новое, лучшее посевное зерно, а мы тебя просим привезти его к нам, сюда, задарма.

Я, выбрав себе пулевое ружье местной, недавней выделки, сказал Мозгу, что для него потребуется хоть какой-то ремень.

– Неужто ты со мной спорить не собираешься? Твой кальд Шелк, я так думаю, наверняка бы возражать принялся.

– Не собираюсь, – подтвердил я. – Чем беднее родители, тем голоднее дети. Шелку бы этого вполне хватило, и мне за глаза хватит.

– Ну что ж, тут ты прав. Чем беднее, тем голоднее. И детям, и их родителям. Тот твой парнишка сказал бы: человек, мол, охотой прокормиться способен, однако подумай, каково это – из года в год наполнять каждое брюхо в поселении, добывая дичь по лесам! Придется рассеяться, рассредоточиться, а после – каждой семье охотиться для себя… и все. Никакой больше бумаги, никаких книг, никакой плотницкой работы, потому как стоянку придется менять каждые два-три дня, а таскать с собой столы и так далее нелегко. В скором времени у людей вьючных седел – и тех не останется.

Я заметил, что это уже мелочи, поскольку лошадей либо мулов владельцы съедят через год-другой, и Мозг, мрачно кивнув, рухнул в кресло.

– Нравится ружье?

– Да, еще как.

– Владей, твое. Пойдешь обратно, забирай к себе, в лодку. И вон тот зеленый ящик с нижней полки прихвати. Там заряды со шлюпки, и упаковка целехонька. Наши, новые, тоже ничего, но эти куда как лучше.

Я сказал, что все-таки предпочту новые, и Мозг кивнул в сторону деревянного ящика, где их хранилось полсотни штук. Затем я предложил возместить – пусть хоть частично – стоимость пулевого ружья и обещанной им провизии, отдав ему привезенную с собой бумагу.

Мозг отрицательно покачал головой.

– Подарок тебе, – объяснил он. – И ружье, и все остальное – заряды, гарпун, яблоки с вином и так далее. Ради большого дела жертва невелика. Бумагу, если хочешь, оставь, а я все, что за нее выручу, жене твоей передам, пойдет? Или могу придержать деньги у себя до твоего возвращения.

– Будь добр, отдай их Крапиве. Я ей оставил не так уж много, а им с Жилой вскоре лес с ветошью потребуется закупать.

Мозг смерил меня взглядом из-под насупленных бровей.

– И лодку у них забрал тоже, хотя я свою тебе отдать предлагал.

– Уверен, лодку Жила построит новую. Хочешь не хочешь, построит, и, по-моему, еще одно дело, кроме как управляться с мельницей, пойдет ему только на пользу. Видеть, как твой труд мало-помалу превращается во что-то осязаемое… для человека это важно. Особенно поначалу.

– Глубоко мыслишь. Да, знаю, ты куда хитроумней, чем кажешься. По твоей книге видно.

Я ответил: надеюсь-де, что ума мне хватает, и спросил, отыскал ли он кого-нибудь, действительно бывавшего в Пахароку.

– Нет пока, однако новые купцы приходят в гавань каждые два-три дня. Подождать согласишься?

– Пару дней подожду уж точно. Думаю, сведения из первых рук того стоят.

– На письмо их не хочешь еще раз взглянуть? Где их искать, там, конечно, не говорится – по крайней мере, я не нашел ни словца, но вдруг я что упустил, а ты разглядишь? Ты ж там, на своем острове, в него едва заглянул, а?

– Моя там только южная часть… южная треть или около. Нет, перечитывать его заново я не хочу. Не сейчас. Лучше поручи кому-нибудь переписать его для меня целиком, да поразборчивее. Сможешь? Копию я бы с собой взял охотно.

– Запросто. Мой писарь и сделает… – Сощурившись, Мозг снова смерил меня пристальным взглядом. – С чего тебя писарь мой вдруг взволновал?

– Вообще-то не с чего бы.

– Сам знаю. Вот мне и любопытно с чего.

– Понимаешь, в подземельях, и на шлюпке, и первые годы после высадки мне думалось, что…

Не сумев подыскать подходящих слов, я в растерянности замолчал.

– Что все мы здесь станем свободны да независимы, вроде тебя?

Я неохотно кивнул.

– Вот ты со своей девчонкой, с супружницей, ферму завел. И вы с ней не справились, так? Даже самим себе на прокорм вырастить не смогли.

Нет, это слишком, слишком болезненно… а боли в круговороте хватает и без того. Стоит ли лишний раз себя мучить?

На Зеленом мне довелось познакомиться с человеком, неспособным видеть ингуми. Казалось бы, вот они, рядом, однако его разум отказывался, не желал их воспринимать. Можно сказать, страх перед ними затмевал взгляд. Точно таким же образом мой внутренний взор отказывается сосредоточиваться на материях, причиняющих мне боль. В гостинице Горностая мне снилось, будто я убил Шелка. Возможно ли, что я действительно однажды покусился на его жизнь, выпустив в него заряд из иглострела Крапивы, когда он исчез в тумане? Или что в действительности не отдал ему своего?

(Пожалуй, следовало бы объяснить Жиле, что оставленный ему иглострел когда-то принадлежал его матери. В свое время Крапива забрала его у генерала Сабы, а после, у входа в подземелья, отдала мне, и лучшего иглострела я до тех пор не видал – разве что после.)