Джин Вулф – Волны и джунгли (страница 17)

Конечно, тут потребовалось с полдюжины проб, однако, располагая моим прежним опытом, мы вскоре сумели получить вот эти чернила, вполне пригодные для письма. Клей здесь – как, полагаю, и повсеместно – варят из костей, копыт и рогов. Мы смешали его с выжатым из льняного семени маслом и копотью, а после (вот тут-то нам и пришлось ставить опыты) снова выварили все это, добавив самую малость воды. По-моему, сохнут наши чернила чуть быстрее, чем те, что мы с тобой делали из живицы, а значит, мы пусть на шажок, но приблизились к чернилам, которые готовил в задней комнате лавки мой отец. Как бы там ни было, они, сама видишь, вполне хороши – и цветом черны, и в других отношениях вполне удовлетворительны.

Кроме обычных чернил отец мой, Темя, делал и цветные. По-моему, нам здесь цветные чернила тоже не помешают. Сложностей с ними никаких нет: все дело в том, чтоб подыскать подходящие разноцветные порошки вместо сажи с копотью, и я уже поручил одному смышленому юноше заняться этим вопросом. Мои писцы говорят, что цветных чернил не видели еще никогда – ни на рынке, ни в этом огромном лазурно-розовом доме, который у нас, кстати заметить, именуется моим дворцом. Полагаю, продаваться они будут прекрасно… и это, видимо, значит, что я начинаю мыслить, как Мозг. Впрочем, положение наше довольно-таки похоже, так что удивительного в этом ничего нет.

Здесь меня так и подмывает описать рынок в Новом Вироне и, возможно, сравнить его с местным, но это я сберегу на потом – не в последний же, в конце концов, раз открываю пенал.

Сейчас самое время вернуться на шлюп.

С юго-восточной стороны Скалы Мукор отыскалась крохотная бухта, способная послужить прекрасным укрытием от непогоды. Причалив там, я прихватил с собой кусок свиной грудинки и мешок кукурузной муки и поднялся крутой узкой тропкой наверх. Мукор меня, насколько я мог судить, не узнала. Правду сказать, я сам не узнавал ее, пока не взглянул ей в глаза – по-прежнему бессмысленные, мертвые, точно такие же, какими запомнились мне в юные годы. На словах ведьму мне описали как особу невероятно тощую. Да, доля правды в этом имелась, однако она оказалась отнюдь не настолько тощей, как во Дворце Кальда, а после на шлюпке, – не столь худой, как воистину похожая на скелет девчонка из моих воспоминаний.

Еще о ней говорили, будто она высока ростом. На самом деле это не так: высокой она только кажется из-за худобы в совокупности с прямизной осанки и короткой изорванной юбкой.

Кроме этого, та Мукор, из прошлого, ни за что не заговорила бы со мной первой. Эта, которую люди называли ведьмой и чародейкой, заговорила, но поначалу так, будто, то и дело облизывая растрескавшиеся губы, вспоминает почти позабытый чужой язык:

– Что… тебе… нужно?..

– Поговорить с тобой нужно, Мукор, – ответил я, показав ей грудинку и хлопнув по мешку кукурузной муки, который нес на плече. – Взгляни, что я тебе привез. Думаю, пригодится. Надеюсь, то и другое придется тебе по вкусу.

Мукор, ни слова более не сказав, отвернулась и направилась в хижину, оказавшуюся просторнее, чем я ожидал. Я, видя, что дверь осталась открытой, двинулся за ней следом.

Свет проникал в хижину только сквозь распахнутую дверь да божьи врата в самой верхушке конической крыши. Остановившись сразу же за порогом, я щурился и моргал, наверное, с полминуты. Внутри, спиной ко мне, лицом к золе довольно давно прогоревшего костерка, огороженного кольцом закопченных камней, сидела без движения женщина в черном. Сморщенные узловатые пальцы сидящей крепко сжимали длинную окоренную палку из какого-то светлого дерева. Подойдя к ней, Мукор коснулась ее плеча и молча уставилась на меня. За ними, по ту сторону каменного кольца, зашевелился еще кто-то, однако в темноте я его не разглядел – только услышал возню.

– Это майтера Мрамор? – спросил я, указав на женщину в черном.

Голова сидящей повернулась вокруг оси так, будто она устремила взгляд куда-то левее меня. Открывшееся мне металлическое лицо (его ровный, гладкий овал запомнился мне на всю жизнь) оказалось знакомым, однако изуродованным, словно пораженное какой-то заразной хворью.

– Это моя бабушка, – выдержав долгую, по-моему, чересчур долгую паузу, объявила Мукор. – Ей известно будущее.

Я опустил на пол мешок и уложил поверх него грудинку.

– Тогда она сможет ответить на великое множество интересующих меня вопросов. Но прежде всего у меня есть вопрос к тебе. Ты узнаешь меня? Кто я?

– Бивень.

– Да, так и есть. А Крапиву помнишь?

Ответом мне был лишь немигающий взгляд.

– Мы с Крапивой порой приносили тебе поесть, пока ты жила во Дворце Кальда… то есть во дворце Шелка, – поправился я, после того как Мукор не откликнулась и на это.

– Бивень? Бивень? – прошептала майтера Мрамор.

– Да, майтера, – подтвердил я и, подойдя ближе, опустился перед ней на колено. – Я самый и есть.

– Добрый, добрый мой мальчик… проведать нас заглянул!

– Спасибо… спасибо за похвалы, майтера, – пробормотал я, обнаружив, что, глядя в ее лицо, не могу выговорить ни слова. – Майтера, я только что вспоминал, как, помогая тебе, носил еду твоей внучке. Знай: я и сейчас принес для нее кое-что. Правда, тут только грудинка с мешком кукурузной муки, но у меня в лодке еще провизия есть. Пускай выбирает что хочет… или сама для нее что захочешь выбери. Как насчет яблок? У меня целая бочка. Хорошие, спелые.

Металлическая голова майтеры неторопливо качнулась вверх-вниз.

– Да, яблоки. Принеси нам три штуки, будь добр.

– Сейчас, – ответил я. – Я мигом.

Рука Мукор едва шевельнулась, однако ж остановила меня, едва я шагнул к порогу.

– А ты с нами поешь?

– Разумеется, – подтвердил я, – если вы сможете чем-нибудь поделиться.

– Там плоский камень. Внизу. Ты наступал на него.

Поначалу я решил, что она имеет в виду один из плоских камней, служивших полом их хижины, но тут же вспомнил, о каком камне речь, и кивнул.

– Когда пришвартовывал шлюп? Тот камень, у самой воды?

– На нем найдешь рыбу. Ее принеси наверх тоже.

Я ответил: с радостью-де принесу – и обнаружил, что без труда – напротив, с облегчением могу, переступив порог хижины, выйти на солнце.

В одном месте крутая тропка, спускавшаяся с более-менее ровной верхушки острова к крохотной бухте, где я пришвартовался, открывала превосходный вид на остров (а также на всю бухту целиком), но никакой рыбы на указанном Мукор камне не оказалось. Тем не менее я продолжил спуск, рассудив, что вместо рыбы прихвачу, кроме яблок, еще что-нибудь. Однако, добравшись до плоского камня, я обнаружил на нем целых три рыбины, и все они бились, скакали так энергично, словно вот-вот улизнут назад, в море. Бросившись к ним, я изловил двух рыб из трех, а третья, выскользнув из пальцев, с плеском канула в воду, но…

Секунду спустя та же рыбина вновь выпрыгнула из воды на камень, где я наконец и сумел ее изловить. Сунув добычу в порожний мешок, случайно оказавшийся на борту, я опустил мешок в воду, извлек из пожертвованной Мозгом бочки три яблока, увязал их в узелок из лоскута парусины и, в последний момент спохватившись, запихнул в карман бутылочку масла для жарки, а в другой карман – бутылку пресной воды.

К моему возвращению в хижину в очажке из камней пылал жаркий огонь. Отдав яблоки майтере Мрамор, я разделал рыбу охотничьим ножом Жилы и вместе с Мукор прекрасно изжарил ломти над огнем, обернув их тонко нарезанной грудинкой и насадив на вертелы из сухого плавника. Еще я, смешав часть кукурузной муки с маслом (соль захватить позабыл), изготовил из нее лепешки и уложил их в золу возле самого огня печься.

– Как поживает дорогая моему сердцу Крапива? – спросила майтера Мрамор.

Я ответил, что оставил Крапиву в добром здравии, а далее перешел к объяснениям. Рассказал, что, посланный нововиронцами назад, в Круговорот Длинного Солнца, дабы привезти сюда Шелка, направляюсь в чужеземное поселение под названием Пахароку, где, говорят, имеется посадочная шлюпка, в отличие от всех наших пригодная для обратного перелета. Рассказ вышел значительно подробнее приведенного здесь, но майтера Мрамор с Мукор выслушали его до конца, не проронив ни слова.

– Думаю, – подытожил я, – чем мне можно помочь, вы уже догадались. Мукор, не откажешься ли ты отыскать Шелка и объяснить мне, где он?

Ответа не последовало.

Выждав в молчании некоторое время, я вытащил из очага одну из кукурузных лепешек, впился в нее зубами, и тут майтера Мрамор полюбопытствовала, что я такое ем, а я… До той минуты я даже не подозревал, что она слепа, хотя должен был догадаться об этом еще час назад.

– Лепешек налепил и испек, майтера, – пояснил я. – Твоей внучке тут тоже хватит, если она согласится поесть.

– Дай одну мне, – попросила майтера Мрамор.

Я вытащил из огня еще лепешку и вложил ей в ладонь.

– Вот тебе яблоко.

Отерев яблоко подолом грязного изорванного облачения, она протянула руку ко мне. Я принял угощение с благодарностью.

– А это, Бивень, будь добр, положи на колени внучке. Отыщет тебе патеру и съест.

Я, взяв второе яблоко, уложил его на колени Мукор.

Тут майтера Мрамор, заставив меня вздрогнуть от неожиданности, резко, пронзительно свистнула. На ее свист из темноты по ту сторону очага, жадно глядя на яблоко, но в то же время настороженно косясь на меня, вышел молодой гус.