Джин Вулф – Озеро Длинного Солнца (страница 27)

И потом, безусловно, это не то, что боги ожидают от помазанного авгура.

— Рыба голов? — Орев дернул Шелка за волосы.

— Действительно, рыбьи головы, — сказал он птице, — торжественно обещаю.

Сегодня вечером он поможет Гагарке ограбить комиссара Синель. Комиссары — богатые деспоты, жиреющие за счет пота и крови бедняков; этот, без сомнения, сможет обойтись без нескольких драгоценностей и серебряного сервиза. Тем не менее, грабить — нехорошо в принципе, даже если это служит высшему благу.

Хотя сегодня был молпадень, он прошептал последнюю молитву Сфингс и вернул четки в карман. Сфингс поймет больше всех остальных; Сфингс сама полульвица, а львы должны убивать невинные создания, чтобы есть — непоколебимый закон Паса, который назначил каждому созданию, кроме Человека, свою пищу. Закончив молитву, Шелк слегка поклонился свирепому и благожелательному лику на рукоятке трости Крови.

— Раньше мы приезжали сюда собирать жеруху, — сказала Синель. — Ее много на берегах озера. Мы выходили до тенеподъема и шли сюда, патера. Не знаю, сколько раз по дороге я высматривала воду с каждого пригорка. Если я не могла видеть ее, то знала, что нам еще идти и идти. У нас была с собой бумага, любая бумага, которую мы могли найти, мы намачивали ее и завертывали в нее нашу жеруху, а потом торопились в город, чтобы продать ее до того, как она завянет. Иногда она все-таки вяла, и тогда она была нашей единственной едой. Я все еще не могу ее есть. Однако я покупаю ее у маленьких девочек на рынке. Таких же, какой была я.

— Очень благородно с твоей стороны, — сказал ей Шелк, хотя сам уже думал о другом.

— Только сейчас ее совсем мало, потому что многие заливы с лучшей жерухой высохли. В любом случае я никогда не ем ее. Иногда я скармливаю ее козлам, понимаешь? А иногда выбрасываю. И спрашиваю себя, сколько дам, которые когда-то покупали ее у меня, делали то же самое.

— Я делаю сандвичи, — сказала женщина, сидевшая рядом с Шелком. — Жеруха и белый сыр на ржаном хлебе. Но сначала я должна ее тщательно помыть.

Шелк кивнул и улыбнулся:

— Отличный ланч в жаркую погоду.

— У тебя есть друзья здесь, в Лимне? — спросила ее Синель, говоря через Шелка.

— Родственники, — ответила женщина. — Здесь живет мать моего мужа. Она думает, что чистый воздух с озера полезен для нее. Разве не замечательно, что наши родственники могут быть и нашими друзьями, а?

— О, очень даже! Мы тоже ищем нашего друга. Доктор Журавль? Маленький человек, около пятидесяти, темные волосы? Маленькая седая борода?..

— Я его не знаю, — решительно сказала женщина, — но если он доктор и живет в Лимне, моя свекровь должна его знать. Я ее спрошу.

— Он только что купил здесь коттедж. И мог бросить практику, понимаешь? Мой муж помогал ему переехать, и патера пообещал благословить его новый дом. Но я забыла, где это.

— Ты можешь спросить в Хузгадо, на Береговой улице, — сказал человек слева от нее. — Он должен был зарегистрировать передачу собственности.

— А, так здесь есть Хузгадо? — спросила его Синель. — Я думала, что оно только в городе.

— Совсем маленькое отделение, — ответил мужчина. — Здесь выносят решения по некоторым мелким делам и держат несколько незначительных арестантов. У нас нет своей Аламбреры — тех, у кого длинные сроки, посылают в Вайрон. И они хранят записи о налогах и покупках собственности.

К этому времени однобитовый фургон уже катился по узкой и изогнутой улице, вымощенной булыжником; по бокам стояли шатающиеся двух-трехэтажные деревянные дома с высокими остроконечными крышами, ставшими из-за погоды и нехватки краски серебряно-серыми. Шелк и Синель, вместе с мужчиной, знавшим о Хузгадо, и женщиной, делавшей сандвичи с жерухой, сидели на обращенной к суше стороне длинного фургона; но, глядя через плечо, Шелк мог изредка видеть между домами грязную воду и одномачтовые рыбачьи лодки с высокой кормой.

— Я тоже не был здесь с детства, — сказал он Синель. — Даже странно вспоминать, как я рыбачил здесь пятнадцать лет назад. Они не используют коркамень, как мы, верно? Или глинобитные кирпичи?

— Слишком легко срубить деревья на берегу и сплавить стволы по Лимне, — сказал мужчина слева от Синель.

— Понимаю. Я не подумал об этом, хотя, конечно, был должен.

— Не многие понимают, — сказал мужчина. Он открыл свой бумажник и вынул картонную визитную карточку. — Могу ли я дать ее тебе, патера? Меня зовут Лис. Я адвокат, и у меня приемная на Береговой улице. Ты понимаешь, что надо делать, если тебя арестуют?

Брови Шелка взлетели вверх:

— Арестуют? Защити нас Молпа! Надеюсь, что нет.

— Я тоже. — Лис понизил голос до шепота, так что Шелк едва слышал его сквозь уличный шум и скрип осей фургона. — Мы все, как мне кажется. Но ты понимаешь, что тебе надо делать?

Шелк покачал головой.

— Если ты сообщишь им имя и адрес адвоката, они должны послать за ним; так говорит закон. Однако если ты не сможешь сообщить им ни имени, ни адреса, у тебя и не будет адвоката, твоя семья не узнает, что с тобой случилось, и не наймет кого-нибудь.

— Понимаю.

— И, — Лис перегнулся через Синель и коснулся колена Шелка, чтобы подчеркнуть свою мысль, — если тебя арестуют здесь, в Лимне, адвокат с офисом в Вайроне тебе не подойдет. Нужен кто-нибудь местный. Я знаю, что иногда они ждут, пока тот, кого они хотят арестовать, появится в Лимне, и арестовывают здесь именно по этой причине. Я хочу, чтобы ты положил карточку в карман, патера, так что ты сможешь показать ее им немедленно, если тебя возьмут. Лис, на Береговой улице, прямо здесь, в Лимне, на вывеске нарисован рыжий лис.

При слове «лис» фургон заскрипел и остановился.

— Все наружу! — проорал кучер. — Обратно в Вайрон в четыре, шесть и восемь. Приходите прямиком сюда и не опаздывайте.

Кучер уже собирался войти в сарай, когда Шелк схватил его за рукав:

— Не расскажешь ли ты мне о Лимне, кучер? Я совсем не знаю ее.

— План, ты имеешь в виду? — Кучер тщательно прочистил нос. — Очень простой, патера. Это совсем небольшой город, не как Вайрон. Самое главное — держись поблизости отсюдова, и ты будешь знать, куда идти, чтобы я смог отвезти тебя назад. Вот это Водяная улица, сечешь? И отсюдова рукой подать до центра города. Здесь воще всего три улицы: Доковая, Водяная и Береговая. Весь город извивается вокруг залива. Он вроде как подкова лошади, только не так выгнут. Ты понимаешь, о чем я, а? Внутри Доковая — там, где рынок. Снаружи — Береговая. И если хочешь взять лодку, Доковая — то, что тебе надо, и я могу дать тебе пару имен. Захочешь поесть — попробуй толкнуться в «Каракатицу» или «Полный Парус». Ну, ежели у тебя полные карманы, «Ржавый Фонарь» тоже совсем неплох. Останешься на ночь?

Шелк покачал головой:

— Мы бы хотели, если сможем, вернуться в город до темноты.

— Тогда не опоздай на шестичасовой фургон, — сказал кучер и отвернулся.

— Ты не спросил его, где живут советники, — сказала Синель, когда он ушел.

— Если ни ты, ни я, ни Гагарка этого не знаем, вряд ли это общеизвестно, — ответил Шелк. — Журавль должен был разузнавать это сам, и нам лучше всего узнать, кого он спрашивал. Очень сомневаюсь, что он приехал в фургоне, как мы. В сцилладень он мог нанять носилки.

Она кивнула:

— Тогда нам лучше разделиться, патера. Ты — высоко, я — низко.

— Не уверен, что понял тебя.

— Ты поговоришь с респектабельными людьми в респектабельных местах. А я поспрашиваю в пивных. Когда приедет… Гагарка? Он говорил, что встретится с нами здесь?

— В четыре, — ответил Шелк.

— Тогда встретимся здесь в четыре. И сможем поесть. С Гагаркой? И расскажем друг другу, что узнали.

— Ты очень умело говорила с женщиной в фургоне, — сказал Шелк. — Я надеюсь, что смогу говорить хотя бы вполовину так хорошо.

— Но это не принесло нам ничего? Говори правду, патера. Шелк? Или близко к ней… Не думаю, что ты замечательно умеешь… делать по-другому? Что ты собираешься сказать?

Шелк погладил щеку:

— Я подумал об этом в фургоне, и мне кажется, что все зависит от обстоятельств. Я могу сказать, например, что этот человек присутствовал на изгнании беса, которое я выполнял, и, поскольку я не наведывался в пострадавший дом, я надеюсь, что он расскажет мне, добился ли я успеха.

— Чистая правда, — кивнула Синель. — Каждая деталь. Ты все сделаешь правильно. Я уже поняла. Шелк? — Из-за уличного движения она уже стояла близко к нему, но сейчас подошла еще ближе, так что соски выпирающих грудей прижались к его тунике. — Ты не любишь меня, патера. Ты бы не любил меня, даже если бы не думал, что я принадлежу… Гагарке? Но ты любишь Ги? Верно? Скажи мне…

— Я не должен, — сказал он несчастным голосом. — Это неправильно, и человек в моем положении, авгур, почти ничего не может предложить любой женщине. Денег нет. Настоящего дома нет. А это именно то, что ей бы хотелось… И да, есть вещи, о которых я не могу не думать, как бы ни старался. Гиацинт — одна из них.

— Да, но я была и ей. — Губы Синель быстро и страстно коснулись его. К тому времени, когда он пришел в себя, она уже затерялась среди носильщиков и продавцов, спешащих приезжих и гуляющих покачивающихся рыбаков.

— Пока, дев! — попрощался с ней Орев, взмахнув неповрежденным крылом. — Глядь себя! Удач!

Шелк глубоко вздохнул и огляделся. Здесь, на берегу ближайшего к Вайрону залива, озеро вскормило собственный городок, подчиненный тому городу, от которого оно так странно отдалилось.